Оказывается, это больно, когда она чахнет! Медленно уходя в глубину сознания… Сознания, которое уничтожали методично и расчетливо. Я приняла для себя простое решение — стать такой же, как они! И при первой же возможности спасти себя, отбрасывая все сомнения и жалость!

«Ты не сможешь так сделать, признайся себе!» — твердила совесть, подтачивая словно червь мою шаткую психику. Но я твердила себе и убеждала, что смогу! Ради себя! Ради свободы!

Утро наступило для меня рано. В комнате стояла кромешная темнота, когда я открыла глаза. Уснуть мне удалось буквально на пару часов, а то и меньше. Мысли не давали покоя, в голове раскладывалось множество вариантов. Что я точно знала, что так просто не сдамся Горецкому! Я не буду послушной и робкой девочкой, какой он меня считает! Внутри я боец! Стойкий оловянный солдатик из сказки, что так часто читала мне мама в детстве!

Я добьюсь справедливости к себе. Найду ту смелость и бесстрашие к предстоящему! Возьму себя в руки и вырвусь из лап чудовища!

С таким настроем я поднялась с печки и прошла в туалет. Взгляд сам по себе переметнулся на входную дверь, и на секунду промелькнула мысль о побеге. Мысленно махнув рукой, я все же отбросила эту идею, отправившись куда было задумано ранее. Кое-как расчесала пальцами волосы. Уложила их в высокую гульку, умыла лицо и опухшие от очередных слез глаза, сполоснула пастой рот и пошла на кухню. В доме было прохладно. Ноги благодаря тапочкам и носкам не мерзли. Но вот в одной майке оказалось холодно. Печь, что грела гостиную, коридор не прогревала. На кухне было неуютно и к тому же темно.

Пошарив по стенам рукой, я нащупала выключатель, и в комнате стало светло. Боясь разбудить Горецкого, я прикрыла дверь кухни и поставила на газ чайник. Сейчас я нуждалась в тишине и одиночестве, чтобы переосмыслить все то, что произошло, и продумать, как действовать дальше.

Чтобы не дай бог не столкнуться с Горецким, я взяла с собой кружку чая, выключила свет и пошла на теплую печь, в свою темноту. Сегодня мне предстоит опять поменять дислокацию. Вернуться в город, туда, где есть отец, Назар и могила матери.

В голову напросилась навязчивая мысль о Назаре и о том, как он, словно рыцарь из сказки, спасает меня и забирает из лап монстра! Такой смелый, красивый, всегда серьезный и сосредоточенный парень, которого я так тщательно начинала рисовать в студии Жидковского. Я так и не успела изобразить его глаза, хотя помнила каждый лучик янтарного цвета его радужки и каждую морщинку в уголках его глаз.

Вспомнила запах… Его объятия… Голос… Плавную походку, и взгляд, которым он смотрел на меня. Память рисовала его как самого лучшего мужчину на земле! Я помню последние секунды перед тем, как меня похитили. То, с каким ожесточением вырывался Назар, пытаясь меня спасти! Его звериный рев и оскал! А потом злосчастный удар и тело, лежащее у ног Горецких головорезов.

В груди снова больно сжалось сердце. За себя, за отца и Назара. Виновник всего этого Горецкий, гореть ему в аду за все его злодеяния! Пусть его заберет неизлечимая болезнь, и он умрет в страшных муках! Пусть он страдает, как страдаю я от его рук! Пусть хоть раз сработает бумеранг справедливости и правосудия!

Я сидела тихо и пила чай, смотрела в окно, в котором видела лишь сплошную темноту, напоминающую мою жизнь! Смотрела и боялась наступления утра. Ведь утром проснется он, а мне так хотелось оттянуть этот момент!

Через пару часов начало светать. Солнце не спеша заходило в комнату, заливая лучами предметы мебели. Я лежала, отвернувшись от двери, завернувшись в одеяло, и каждую секунду прислушивалась, не проснулся ли Горецкий! Но как бы я ни просила Вселенную о том, чтобы это чудовище не проснулось, через минут десять он все же вышел из комнаты и направился в ванную, а после и на кухню. Я слышала его тяжелые, уверенные шаги. Слышала дыхание. Совсем скоро он заявится и сюда, в мою темницу.

Так и случилось. Он повернул в мою сторону и подошел в плотную к печи.

— Доброе утро, детка! — с явным удовлетворением поздоровался Горецкий, держа в руках кружку с выраженным ароматом кофе. Я так и лежала, повернувшись к нему спиной, чувствуя на себе пристальный взгляд. — Пора вставать! Совсем скоро мы отправимся домой!

Я не реагировала на его слова, лежала молча и не шевелясь. Тогда Горецкий, не растерявшись, грубо сорвал с меня одеяло и сбросил его на пол, оставляя меня словно без защиты. Я медленно повернулась, всем видом выражая недовольство и ненависть к нему, и посмотрела ему в глаза. Смотрела и убеждалась в очередной раз, что дай мне сейчас оружие, я бы без раздумий спустила бы курок, останавливая сердце чудовища.

— А мне нравится, когда ты такая! Ты становишься похожа на дикую кошку! Меня это заводит! — скалясь высказался Горецкий, а меня почти затошнило от его слов. Он сделал глоток кофе и продолжил: — Завтрак я с тебя требовать не буду! Даже наоборот, могу его тебе предложить!

— Спасибо. Я откажусь, пожалуй! — язвительно ответила я, не чувствуя голода.

Горецкий перевел взгляд на кружку, что стояла на печи и ухмыльнулся, но ничего не сказал.

— Как пожелаешь! Через полчаса выезжаем! Будь готова, супруга!

«Пошел ты!» — почти вырвалось у меня изо рта, но я вовремя сдержалась. Просто смотрела на него и мысленно сжимала пальцы на его толстой шее.

Горецкий развернулся и вышел из гостиной. Убедившись, что он на кухне, я слезла с печи, достала свои вещи и быстро переоделась в платье. Все давно уже было сухое, благодаря теплой печке. Его вещи я сложила и оставила на краю дивана.

Во дворе послышались движение и разговоры. Машины завелись, заглушая тишину! Я больше не ложилась, ожидая Горецкого на краюшке теплой печи. Примерно через минут двадцать он зашел, одетый в черные джинсы и серый толстый свитер, в руках он держал что-то темное и объемное. Он окинул меня взглядом и бросил к печи эту вещь.

— Надевай и пошли. Нечего по улице щеголять голяком!

Я не спеша слезла с печки и подняла брошенную вещь. Ею оказалось мужская куртка. Далеко не новая и не современная, больше похожа на фуфайку, что висела на входе в дом, но мне было абсолютно наплевать на свой внешний вид, поэтому я без раздумий напялила ее на себя, почувствовав неприятный запах. Фуфайка пахла временем! Тем, что судя по всему, провисела она без дела.

В машину мы сели без лишних слов. Препираться и язвить не было смысла, Горецкий тут же не забывал мне напоминать на каких условиях я нахожусь рядом с ним! Напоминал о том, что жизнь моего отца напрямую зависит от моих действий и поведения. Я сжав зубы терпела ехидные шуточки в мою сторону, руку Горецкого на моем бедре, липкие поцелуи в щеку, пока мы ехали с ним в машине. Меня успокаивала и грела душу только одна мысль — это не будет длиться вечно! Придет момент — и я с лихвой отплачу ему за все! Я никогда не примирюсь с тем, во что окунул меня этот человек!

В машине нас было трое: водитель и мы. В другой машине ехали остальные четверо головорезов. Несмотря на присутствие постороннего человека, Горецкий морально давил на меня и стал приставать все сильнее и напористее, вызывая у меня шквал эмоций!

— Ну ладно, детка! Хватит ломаться! — с каким-то странным придыханием сказал Горецкий, ведя рукой по внутренней стороне бедра все выше, несмотря на мои попытки это прекратить! — Ты же не девочка, чтобы так ломаться! К чему весь этот детский сад? Чем быстрее ты примешь свое новое положение, тем легче тебе будет жить! В противном случае ты знаешь, чем это тебе грозит. Или точнее, твоему папочке! Ты же не хочешь, чтобы его…

Не дожидаясь известного окончания фразы, я перебила Горецкого, позволив ему продвинуть руку глубже под платье, и ответила:

— Нет, не хочу…

Слова давались тяжело. Меня колотило и передергивало от ощущения его руки на мне. Хорошо хоть на мне были колготки, и я не ощущала его прямых касаний, иначе истерики бы не миновать!

Горецкий шарил у меня между ног, то и дело задевая самые чувствительные места. В те секунды я практически подпрыгивала на месте от очень неприятных ощущений. Это было мерзко и противно! Так и хотелось отпихнуть его, накричать, ударить, но вместо этого мне приходилось все это терпеть. Благо Горецкий быстро удовлетворился моей покорностью и отвлекся на водителя, поинтересовавшись у него, забрали ли они важного человечка. Что это за человек такой, он не уточнил, а водитель только кивнул головой и перевел разговор в другое русло. Я смогла хоть на короткое время выдохнуть. Сначала я вслушивалась в разговор, а потом незаметно для себя отвлеклась. Причем задумалась так, что не думала ни о чем! Разве такое возможно? Я пыталась думать о многом, но мысли, словно пчелы, разлетались в разные стороны, быстро и создавая раздражающий шум. Мой взгляд уперся в одну точку, но в ней я ничего не видела. Мой мозг словно отключился на время, чтобы перезагрузиться. Когда я пришла в себя, то заметила, насколько сильно у меня сжаты руки в кулаки, а ноги прижаты друг к другу. Горецкий все так же общался с водителем уже на тему дальнейшей раскладки дел. Конкретно водителю Горецкий поставил выбор: или остаться водителем, или идти в охрану, сменив другого амбала. Но тот сказал, что ему нравится ездить на машине и он был бы не прочь остаться на прежней должности.