Отец Павел перекрестив, взял нашего джигита за голову и трижды погрузил в воду, с головой:

— Крестяхуся чадо Божье Александр, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Когда Аслан вынырнул в третий раз, вода стекала с него ручьями по рубахе, прилипшей к телу. Глаза его светились.

Отец Павел прочитал «Символ веры». Яков, как крестный, стоял рядом, дед тихо крестился.

Потом батюшка достал маленький крестик на шнурке. Перекрестил еще раз и, надевая, сказал:

— С сего дня, раб Божий Александр, ты брат нам по вере. Прежняя жизнь твоя позади. Впереди — путь тяжелый предстоит. Но Бог милостив.

— Аминь, — отозвался народ.

Машка выглядывала из-за Аленкиной юбки, широко раскрытыми глазами наблюдая за действиями батюшки — любопытно было девчушке.

После отслужили молебен Николаю Чудотворцу.

Выйдя из храма, я вдохнул свежий морозный воздух полной грудью. Такое ощущение, будто таинство крещения провели не с Асланом, а со мной.

— Ну, Сашка, — дед первым нарушил тишину. — С новою жизнью тебя.

Аслан, то бишь Александр, чуть растерянно улыбнулся. Он и сам, похоже, к новому имени еще не привык. Хотя при нашем первом знакомстве говорил, что так его иногда звала мама, царствие ей небесное.

— Спасибо, дедушка, — поклонился он. — Постараюсь не посрамить.

— Постарайся, постарайся, — проворчал дед. — Назад дороги нет. По любви, по доброй воле решение это принял — крест тебе нести с честью надобно.

Я хлопнул его по плечу.

— Ну что, Сашка, — сказал я. — Пошли домой, праздник сегодня у нас.

— А пост же… — осторожно напомнил Аслан. — Можно нынче?

— Никола, — усмехнулся дед. — На Николу рыба дозволена. Не мясо, конечно, но и не одна лишь квашеная капуста. Крещение все-таки сегодня у тебя.

Стол был скромный: пост мы блюли. Исключения могут быть только для малых детей, женщин на сносях да в походе.

В центре, на большом блюде, лежала запеченная в печи рыба, посыпанная луком. Рядом — парящая уха в чугунке, соленые огурцы, квашеная капуста с морковью.

Блюдо с мочеными яблоками, миска постных пирожков — с капустой и грибами. Свежий хлеб с хрустящей корочкой. Аленка киселя наварила с ягодой. А еще поставила на стол большой рыбный круглик. Этот пирог из-под рук ее любили все, уж больно она навострилась его стряпать.

— Садитесь, — хозяйка суетилась, раскладывая ложки.

Машка тут же заняла место рядом с Асланом.

— Сашка теперь звать тебя? — спросила она с улыбкой. — Или Аслан?

Он усмехнулся.

— Для батюшки — Александр, — сказал. — А для своих и Аслан можно. Я от имени не отрекаюсь.

Я поднял кружку с киселем.

— Ну что, — сказал я. — За новокрещеного, значит. Чтоб путь твой, Аслан, прямой был, голова — холодной…

— И сердце горячее, — добавил дед, поднося к губам кружку киселя.

Пока все потянулись к рыбе, я мысленно вернулся к событиям последних дней.

Мы с Рудневым сперва до тракта добрались, по дороге встретив спешащих по нашему следу казаков.

Информация о варнаках и роли Николая Львовича в нападении подтвердилась. Очную ставку, можно сказать, прямо на месте устроили.

До Волынской добрались уже затемно. Сразу направились к атаману — домой даже заглянуть не вышло.

С Гаврилой Трофимычем сидели долго. Я и Яков с самого начала картину произошедшего описывали, я докладывал, что Руднев поведал.

Он слушал, не перебивая, только иногда пометки делал на листе. В конце попросил изложить все на бумаге. Что-то вроде отчета составить. Я аж прошлую жизнь вспомнил — бумажную возню после каждой операции. Но сам прекрасно понимал, что без этого никуда.

На это бумагомарание ушло почти полтора часа. Ознакомившись, Строев сказал, что отчет сей обязательно Андрею Палычу покажет — там многое по его секретной части.

Смычка врагов государства с преступным элементом была налицо. Надеюсь, наверху правильные выводы из этого сделают, глядишь — и меняться что-то начнет.

К аресту информаторов меня не привлекли. Атаман рукой махнул: мол, ступай домой, отдыхай — дальше не твоя забота. Уже сегодня утром от Якова услышал, что всех троих, Семена, Харитона и Кузьму, взяли. Сейчас по очереди допрашивают, вытягивая все, что только можно.

Я так задумался над всем этим, что даже рыбу перестал есть, уставившись в одну точку.

— Ты чего уснул, Гриня? — ткнул меня в бок Михалыч, выводя из задумчивости.

Утро 20 декабря выдалось снова ясным.

Мороз слегка покрепче, чем вчера, но зато бодрит отлично. Мы привычно выбежали на пробежку: я впереди, рядом Пронька. Аслан теперь наших с ним тренировок не пропускает.

Сначала тяжеловато дышал, а сейчас уже держится вполне ровно. Конечно, примерно версты через три дыхание у него сбивается, но прогресс виден.

А вот времени перенимать науку пластунов у Якова Михалыча пока постоянно не хватает. Мы с ним чаще в последнее время вместе в каких-то заварухах участвуем.

Знания и навыки, полученные в боевой обстановке, очень ценны, но зачастую не системны, а мне хотелось бы получить именно общую картину. Потому с ним сговорились, что по весне постараемся сделать учебу нашу регулярной.

Еще вчера успел смотаться на выселки к Семену Феофановичу.

Сначала мастер подробно расспросил про последние события: как в балке было, как купца сопровождали.

Я, конечно, не все выкладывал, кое-что по просьбе атамана при себе держал. Но в общих чертах картину обрисовал. Да и интересовали его более всего не заговоры, а боевые навыки, которые я применял: как, откуда к врагу подбирался, как схватки происходили.

Он подмечал, комментировал, ценные советы давал.

— Не зря, значит, Гриша, я тебя гонял, — буркнул он, улыбнувшись. — Тяжело в учении — легко в бою! Знаешь ведь, как Александр Васильевич сказывал?

— Знаю, Семен Феофанович, благодарствую!

— Ну раз знаешь, так пошли, — усмехнулся он. — Помогу тебе пот проливать, глядишь, кровушку лить не придется.

После этих слов началась разминка, работа с шашкой. И когда я вымотался до состояния «более не могу», он начал ухватки для рукопашной показывать. Повалял меня в снегу знатно.

Не знаю, как выдержал, но домой Ласточка меня несла сама, видимо, поняв состояние хозяина.

История с нападением на купца Сапрыкина уже гуляла по станице, да обрастала небылицами — до смешного доходило.

Кто-то рассказывал, будто варнаков было чуть ли не полсотни, и мы с Яковом вдвоем их порубили.

Кто-то добавлял, мол, купец Сапрыкин — дальняя родня генерал-губернатору, и потому теперь нам высоких наград ждать надобно.

Особо впечатлительные казачки уже шептались, перемывая косточки одному чересчур неугомонному казачонку. А когда вспоминали, как я со своим соколом целую орду горцев в горах развернул, начинались и вовсе сказки.

Признаться, плевать было на досужие домыслы — люди в отсутствие сериалов развлекаются как могут. Вот только одно «но». Хоть доля правды, да в историях тех присутствует, и все это ведет к повышенному вниманию ко мне.

И черт бы с ним, если бы только в Волынской шептались — так ведь молва начала расходиться по округе.

Сам не знаю, с чего все началось, но припомнили мне все мои приключения, и даже те, с которыми я и рядом не стоял. Вот так вот.

И поделать, увы, уже ничего с этим не смогу — остается только быть аккуратнее.

Всякий раз, когда я напрямую или косвенно наступаю на хвост личностям вроде Жирновского, количество врагов вокруг меня множится. А самое неприятное, что враги те весьма влиятельны.

— Десять, одиннадцать, двенадцать… Ну! Давай, Гриша, знаю, что и два десятка ты влегкую! — весело прикрикнул Пронька.

— Легко! — добил я до пятнашки и спрыгнул с перекладины. — Руки, зараза, мерзнут на железяке, а в варежках соскальзываешь. Чего с ума сходить — вот потеплеет, тогда и рекорды ставить станем, Проня. А пока так, кровь разогнали и будет. Чего рот разинул — давай, боров, теперь залазь ты!