— Как же не понять, — кивнул он.

— Давай так: иди переодевайся — и прогуляемся до лавки. Посмотрим, чем бы нам родных на Рождество порадовать. Хотел я было до праздников в Пятигорск успеть, да дед ни в какую отпускать не хочет.

— Правильно и делает, — хохотнул Аслан. — Ищи-свищи потом тебя по этим Пятигорскам.

— Во-во, сговорились вы с ним, видать! — улыбнулся я.

— А то ты сам не знаешь, как у тебя всегда бывает, — фыркнул он. — Тебя в бане на пару дней запри — и там приключений себе сыщешь. А тут — Пятигорск за несколько дней до праздника. Не расстраивай старика, Гриша.

Аслан ушел переодеваться, а я сел за стол у окна. Взял карандаш и лист бумаги, огладил ладонью.

— Ладно, — пробормотал я. — Список сперва составим, надо никого не забыть.

Перво-наперво, конечно, свои. Дед Игнат, Алена, Машка. Аслан — само собой. Хан, думаю, и свежему мясу рад будет, не клетку же ему дарить, в конце-то концов.

Потом Яков Михалыч, атаман Строев, Семен Феофанович Туров, Пронька и Трофим Бурсак, Пелагея с детишками, вдову Трофима Колотова забывать нельзя. Еще Семен, Марфа и Устинья Тарасовы — помнится, на свадьбу нас с дедом звали по осени.

Еще Мирон-плотник, печник Ефим да Сидор — добре они мне в этом году с хозяйством помогли. И Савелий с женой Марьей, их дети Ваня, Настя да Федька малый, которого я не так давно выхаживать помогал.

Ну и, конечно, в Пятигорске хорошие люди есть, но им, если что, гостинцы отвезу уже в январе, когда там буду. Сейчас не до поездок выходит.

Кажется, никого не упустил. Я перечитал список и присвистнул.

— Ого, — выдохнул я, откинувшись на спинку стула. — Да я так до самого Рождества только всех перечислять буду.

Пересчитал — выходило, без малого почти три десятка душ, которым хоть малое да внимание на такой праздник уделить стоит. Кошель у меня, конечно, не бездонный, но и ничего сильно дорогого дарить не планирую. Главное — с вниманием и уважением к делу подойти.

В это время скрипнула дверь — на пороге объявился Аслан. На нем была черкеска, новый пояс, что я ему подарил, башлык на плечах, папаху он держал в руках.

— Красавец, джигит, — усмехнулся я. — Вот за что тебя, оказывается, Аленка полюбила, пока я в разъездах был. К праздникам готов?

— Да ну тебя, — хмыкнул он, чуть смутившись. Видно было, что и самому такой вид по душе.

А я про себя вспомнил времена прошлой жизни, когда такие же горцы по городам да весям нашей необъятной любили щеголять в красных мокасинах, и улыбнулся.

— Ты список свой дописал? — спросил Аслан.

— Дописал, — ответил я, сложил бумагу и сунул за пазуху. — Пошли, пока лавку не закрыли. Времени еще хватает покуда, глядишь, управимся.

Мы вышли во двор. Морозец был небольшой — пяток градусов, не боле, но трубы почти во всех хатах дымились.

На улице попадались люди: кто дрова на санках тащил, кто с пустыми ведрами к колодцу шагал, кто — как и мы — из лавки шел со свертками, ну или в нее направлялся.

— Гляди, джигит, — толкнул я Аслана локтем, — без нас сейчас все пряники разберут — останемся мы с носом на Рождество.

Он не ответил, только хохотнул, разглядывая девчат.

Лавка, как водится перед большими праздниками, гудела, словно улей. Внутри тесно, жарко, окна запотели — многие станичники видать, сегодня все закупиться решили.

Мы с Асланом протиснулись к прилавку, но ждать все равно пришлось — пока до нас очередь дойдет. Кто за постным маслом пришел, кто за керосином, сахаром, специями, бабы у полок с ситцем толкутся, ребятишки тянутся к банкам с леденцами на витрине.

У прилавка старый сапожник из иногородних Иван Степанович, упершись руками в стойку, покосился на кулек с пряниками.

— Эй, Пантелей Максимович, почем нынче пряники? — хрипло спросил он, кивая на сверток.

— Да бери так, Степанович, тебе не жалко, — отозвался лавочник, вытирая руки о передник.

— Как так-то? — старик аж выпрямился. — Неужто даром?

Все находящиеся в лавке притихли, уши навострили.

— А вот как, — усмехнулся Пантелей Максимович. — Ты ж каждый день, почитай, заходишь ко мне, спрашиваешь: «Почем пряники?». Я тебе уж почти месяц отвечаю: гривенник за куль. А ты только крякнешь в ответ: «Ох, разоряют честной люд, по миру пускают добрых казаков!» — да после такого бурчания всякий раз полуштоф горилки берешь.

Кто-то сзади прыснул.

Лавочник продолжил, даже не моргнув:

— Так вот думаю: угощу-ка я тебя перед Рождеством, пожалуй. А то так все и пропьешь, Степанович, а пряников ни разу не отведаешь. Бери давай, пока передумать не успел.

Лавка взорвалась смехом. Приказчик — худой парнишка в засаленной жилетке — даже чуть мешок с крупой не выронил. Но вовремя сориентировался, подхватил горловину — не дал рассыпаться.

Степанович сперва надулся, видно, хотел обидеться. Потом махнул рукой, сам хмыкнул:

— Ладно, чертяка, больно остер ты на язык, — полез за деньгами. — Давай уж и пряники, и полуштоф, как водится. Мне ж на праздник запасаться надо, а до Рождества я ни капли, ты же меня знаешь!

— Знаю, знаю, Степанович! — по-доброму улыбнулся лавочник, подавая сапожнику запрошенное.

Иван Степанович отсчитал положенное, рассчитался честь по чести и, конечно, полуштоф и пряники прихватить не забыл.

Народ снова захохотал, кто-то поддел его — мол, теперь уж точно не выпьет все без закуски. Мастер он хороший, ну а с тем, что за воротник заложить любит, с этим уж никак, вероятно, не сладить.

— О, Григорий, доброго здравия, давно не был у нас! — обратилась ко мне Пелагея Ильинична Колотова, вдова Трофима, не так давно спасшего мне жизнь.

— И тебе по здоровью, Пелагея Ильинична! — кивнул я ей, — дел не в проворот, собирался на Рождество проповедать. Как детки растут?

— Спаси Христос, Гриша! Все хорошо, носятся сорванцы, спасу на них нет. А тут недавно атаман от доброты душевной коня доброго подарил, как вдове, — и она так немного с прищуром глянула на меня слегка улыбнувшись.

Я виду не подал, что коня того трофейного лично атаману с гор привел для семьи Колотовых;

— Вот и добре, слава Богу, хоть полегче будет немного!

— Это верно, а ты, что небось прикупить решил?

— Да вот, гостинцев надо каких собрать к Рождеству! — ответил я улыбнувшись.

— Может помочь чем смогу? Ты, если что говори, не стесняйся!

Я задумался и спросил:

— А ты пряники Пелагея Ильинична печешь ли?

— Ну ты спросишь, Григорий, почитай каждая казачка в станице умеет, и у меня вроде руки откуда надо растут, — улыбнулась она.

— Напечешь мне пряников ближе к Рождеству? Чтобы на праздник свежими, да вкусными были?

— Конечно, конечно, мне не сложно! Медовых могу, и глазурью покрою, чтобы не сохли долго.

— Вот и добре, давай поглядим, может чего для стряпни твоей в лавке прикупить нужно.

Мы немного пропустили очередь вперед и стали рассчитывать с Пелагеей что нужно докупить, а что и у нее в хозяйстве имеется. Заказал я немного не мало, аж 70 пряников, с запасом. Пряники не только детям, но и взрослым подать на праздник такой будет уместно.

— И куда тебе столько? — округлила глаза Пелагея.

— Дык, хоть небольшое, но внимание всем близким уделить надо, я и твоих детишек с Рождеством этими пряниками поздравить хотел. Мог конечно и Аленку попросить, но в секрете от нее хотел подготовиться. А ты вот на держи, прикупи, что нужно, а коли не хватит то я добавлю, — и я протянул вдове 1,5 рубля серебром.

— Бог с тобой, Гриша, много даешь то мне.

— Держи, там если и останется, то немного, своим деткам чего прикупишь, а хлопот тебе с этими пряниками немало предстоит, даже не стесняйся.

— Спаси Христос, Гриша, — перекрестила меня вдова и убрала деньги, — сделаю все как договорились, будь спокоен.

Наконец очередь и до нас добралась.

Мы протиснулись к прилавку: я поближе к стойке, Аслан за моей спиной.

— Бог в помощь, Пантелей Максимович, — кивнул я.

— Спаси Христос, Григорий, — лавочник улыбнулся уголком рта. — С возвращением. Слыхал, как ты там по горам опять абреков гонял.