Энрико вытащил из-под стола пакет с чипсами и бросил утомлённому жизненными невзгодами человеку напротив. Тот поймал его и недоверчиво долго рассматривал.

Когда понял, что ему досталось, быстро распотрошил подношение. Затем начал жадно запихивать сухие картофельные лепестки себе в рот.

Он согнулся над пакетиком, оберегая его всем своим телом, и улавливал каждую крошку от падения. Он хрипло что-то сказал, но команданте, конечно, не понял его языка.

Смекалки Энрико было не занимать.

Команданте начал выговаривать имена президентов и лидеров стран, которых знал и которые не относились ни к испанскому, ни к англосакскому миру. На втором же имени человек просветлел взглядом и стал повторять его, стуча по своей груди худой рукой.

— Руссо? — с интересом осведомился Энрико, понимая, что это вторая загадка, на которую ему ещё предстоит ответить.

— Руссо, руссо, — захрипел и закашлялся человек, и заговорил быстро и торопливо на своём языке. Он махал руками и плакал, выговариваясь.

Энрико счёл разумным не прерывать истерику. Пусть говорит, теперь ясность есть, а переводчика найдут. В этом команданте не сомневался.

Он придвинул к себе клавиатуру компьютера и начал печатать служебную справку и запрос на переводчика.

«Человек твёрдой души!»

Василий разглядывал крупного команданте, набирающего большими неуклюжими пальцами текст. Человек этот прошёл длинный и тяжёлый путь, прежде чем окостенеть окончательно. И попасть сюда, в большой и пыльный казённый кабинет тюрьмы Виста Хермоса.

Кто прав, кто виноват из длинной череды его собратьев и сестёр он давно уже не разбирал. Все они прошли через заботливые руки команданте и отправились в разные камеры и уголки этой тюрьмы.

Край стола разделил мир на правоту капитана Энрико Карвахаля и виновность людей, присевших на неподвижный стул, по другую сторону стола.

Если ты в кандалах и в браслетах сидишь на прикрученном к полу винтами стуле, то не обессудь — твои дела плохи и твоя судьба в руках провидения.

Команданте на минуту оторвал взгляд от компьютера и посмотрел пытливо на Казимиро своими глубоко сидящими глазами. Потом шумно выдохнул, выключил вентилятор и погрузился в набор текста.

«Человек деятельный, склонный к вдохновлённому исполнению превращается в человека твёрдой души. Человек осторожный, осмысленный и созерцающий делает меньше, вредит меньше другим людям и живёт дольше!»

Энрико пододвинул к измождённому иностранцу бумагу и ручку.

— Подпиши здесь и здесь, — приказал команданте ему и ткнул пальцем в определённые места на исполосованном пунктирными линиями листе. Арестованный поднял голову, с доверием посмотрел в глаза дознавателю и поставил подпись на нужных строках.

Энрико ударил по кнопке на столе, дверь в кабинет с визгом открылась. Офицер сказал служаке, появившемся оттуда со скорбным лицом:

— Хорхе, уведи его в камеру.

«Почему люди с твёрдой душой управляют и распоряжаются другими людьми?! Не по умению своему, а по какому-то пустому, ничем не оправданному праву, достигнутому ими случайно!

Давать советы, учить — вот что должны совершать люди более опытные, умелые, доказавшие делом свою правоту, и оттого уважаемые!

Однако властвуют другие! У них всё есть для возвышения людей внимательных и осторожных. Есть и правила, и законы, но человек твёрдой души обращает всё это себе на пользу и становится героем!»

Василий видел, как и дверь за русским захлопнулась, и помещение опустело. Спустя минут десять команданте с удовлетворением нажал на какую-то кнопку на клавиатуре.

Затем он встал, потянулся и пошёл через кабинет к другой двери, едва видной за массивным сейфом. Там мужчина погремел ключами, открыл её и исчез за ней.

После хлопка двери и закрывшегося замка в пустом кабинете наступила пыльная и солнечная тишина с отсветом зарешеченного окна на бетонном полу.

— Казимир Иванович! Мы не можем принять ваши слова к сведению. Пока у нас с вами полная ерунда получается!

Толстощёкий рыжий Рим Карлович отдувался и беспрерывно тёр огромным мятым платком то лоб, то шею. Временами замахивался им на коротко стриженый затылок.

Иногда он протирал им большие роговые очки, сидящие криво и нелепо на мясистом потном носу. Огромный живот помещался между его колен и очень распирал голубую в клетку рубашку.

Казалось, пуговицы сорочки вот-вот не выдержат и выстрелят в бешеный отскок от такой натуги. В этакой жаре он не снимал пиджака, потому что стеснялся огромных тёмных пятен пота под мышками. Не хотел выставлять их на всеобщее обозрение.

— Нам нужна для местных органов внятная, правдоподобная история, а не эти ваши таинственные двери!

Мелкий клерк посольства, рыжий Рим, с ужасом думал, что будет докладывать первому советнику об этом человеке. О его мистическом появлении здесь.

О выходке с выползанием из каких-то дверей на улицы Каракаса. Рим Карлович обратился к Энрико с просьбой о стакане холодной воды.

Команданте распорядился, воду принесли и подали.

— Вы, Рим Карлович, мне не верите! И правильно делаете! Я бы сам во всё это не поверил, но между тем я здесь, а не в России! Как вы это объясните?

У Казимира Ивановича появился голос, но он был низким и хрипящим. Арестованный негромко шелестел им в гулком помещении команданте.

— Это вы, Казимир Иванович, попробуйте мне объяснить, как вы здесь очутились! — вновь закипел клерк посольства, со злостью разглядывая худую фигуру арестованного соотечественника.

Загвоздка была ещё в том, что из России позавчера пришло уведомление с подтверждением наличия такого соплеменника на родине.

Вчера же прислали новую депешу о его пропаже из четвёртой городской больницы. По датам его исчезновения и появления в Каракасе выходила разница в один день.

Натуральным путём, при наличии загранпаспорта и билетов на самолёт, самое ближнее время, когда Казимир Иванович мог объявиться здесь— это трое суток. После обнаружения его отсутствия на больничной койке.

И это только в случае очень благоприятно сложившихся всех обстоятельств. Но судя по бумагам из полицейского отделения в окрестностях Петара этого человека нашли и привели спустя всего лишь сутки после пропажи из России.

В голове у Рима Карловича творилась каша от этих входных данных, и он решил действовать наудачу, по собственной целесообразности.

Для начала надо было извлечь беднягу из тюрьмы.

Опытный Рим Карлович знал, что это сложная и деликатная задача. Для неё потребуется соблюдения многих юридических процедур и длительных сношений с местной бюрократией.

Он размышлял к какому местному адвокату обратиться. То что это обращение выльется в значительные хлопоты и нарушение обычного неторопливого посольского бытия рыжий Рим не сомневался!

Сбор документов, подготовка апелляций и всего остального потребует времени. И главное, денег, которые нужно будет клянчить у самого посла.

Очень прижимистого в этом вопросе. Но для начала нужны документы, подтверждающие личность арестованного.

Рим Карлович вытер потный лоб.

— Послушайте, Казимир Иванович. Давайте договоримся так: для протокола у нас будет версия "потерявшийся турист".

Я найду подходящую группу туристов из России, к которой вас можно приписать задним числом. Вы будете в этой группе, но отстанете. Например, переберёте лишнего в местном баре и очнётесь неожиданно в Петаре, в беспамятстве, не зная, где вы.

— Хорошо, Рим Карлович.

В голове клерка соорудился новый вопрос: откуда же возьмётся въездной штамп в несуществующем загранпаспорте Казимира Ивановича?

Значит, надо будет обходить эту формальность, а это опять-таки потребует особых отношений с местными чиновниками. Рим Карлович вздохнул и в который раз вытер бусинки влаги со своего лба не очень чистым платком.

— Я вам еды принёс, Казимир Иванович. Здесь, в местах подобных тому, где вы оказались, не кормят, к сожалению. Местные сами носят еду родным и знакомым.