— Да, конечно, — кивнул Ит.

— Я прочел вашу историю. Те фрагменты, которые сохранились. Скажите, в тот период кто-нибудь верил в то, что академик Макеев — реален? — еле слышно спросил Бураго. — Если бы вы рассказали кому-то, что вы охотитесь за призраком, смог бы кто-нибудь поверить в ваш рассказ? Как вы считаете?

— Не знаю, — Ит пожал плечами. — Маловероятно. Но почему вы спросили об этом?

— Потому что я хотел бы убедить хоть кого-то в том, что опасность существует, — ответил Бураго. — Хотя бы попробовать. Но, боюсь, мне никто не поверит. Тогда, в тот период, если бы кто-нибудь заговорил про мёртвого академика, убивающего людей, его бы назвали фантазёром, конспирологом, и кликушей. А сейчас — если я начну очернять старательно выстраиваемый образ безопасных и безвредных преобров, новым витком эволюции человечества, фантазёром и кликушей тут же объявят меня. Мне просто никто не поверит.

— А остальные? — спросил Скрипач. — Другие преобры, которые, возможно, тоже сумели что-то осознать про себя?

— Им не поверят тоже, — покачал головой Бураго. — К тому же они боятся. И я тоже боюсь, давайте уж начистоту. Но вот если тут не будет Софьи, может быть, я и рискну. Это нужно хотя бы попробовать остановить. Если это вообще можно остановить, — добавил он с горечью. — Преобров уже миллионы. Они… мы… как раковая опухоль, которая поразила всю планету. Новые уникальные люди? Рывок эволюции? Невероятные возможности? Как же, — он усмехнулся. — Чудовища. Мы чудовища, так и передайте тем, для кого это может оказаться важно.

— Время, — сказал Скрипач. — Через пятнадцать минут за нами приедет Слава.

— Он, кстати, тоже преобр, — Бураго тяжело вздохнул. — Но, думаю, вам он об этом не сказал. Такие, как он, любят, знаете ли, тактично промолчать. Имейте это в виду.

— Мы улетаем завтра утром, — сказал Ит тихо. — Делегация отбывает через десять дней. Мы передадим информацию в конклав, и приложим все усилия, чтобы ваша дочь не вернулась, и чтобы посольство было отозвано под благовидным предлогом. Знаете, почему мы согласились? — спросил он.

— И почему же? — спросил Бураго.

— Потому что вы не лжёте, — ответил Ит, вставая. — Весь ужас ситуации в том, что вы не лжёте сейчас, и мы это видим.

— Спасибо, — просто ответил профессор. — Я, конечно, уже не тот человек, которым являлся раньше, я действительно гадюка в корзине с цыплятами, но кое-что я всё-таки сумел в себе сохранить. Думаю, вы поняли, что именно.

— Совесть, — кивнул Ит. — Мы можем только пожелать вам удачи. Больше ничего не остаётся.

— Да, больше ничего не остаётся, — эхом ответил профессор.

— Сюрреализм какой-то, — сказал Скрипач, когда они после званого ужина вернулись в свой номер. Ужин был хоть куда, вот только после разговора с Бураго есть и общаться им не очень хотелось. — Он в нас вцепился, как утопающий в соломинку. И не зря. Жаль только, что люди на Апрее действительно не очень-то и сильно изменились, как я погляжу.

— Это верно, — покивал Ит. — Они такие же покорные и послушные, как при Макееве. Это, видимо, уже не истребить.

— И это на руку Тлену, — закончил за него Скрипач. — Ит, эта твоя сказочка перекликается с тем, что мы сегодня увидели, между прочим.

— Да? — Ит немного удивился. — И в чём же?

— Ложь, — жестко сказал Скрипач. — Эти благостные морды, которые сегодня были на обеде — ну очень похожи на Усатика или Гривастого. Потому что они лгут, знают о том, что лгут, осознают последствия своей лжи, но не собираются останавливаться, потому что им это выгодно. И точно так же, как Усатик, они свою ложь используют себе во благо, пока им это может как-то пригодиться. Апрей — это Динозавр, который в результате этой лжи рано или поздно сдохнет. Профессор Бураго — это Дейн, вот только Дейн в твоей сказке умеет летать, а Бураго — обычный мужик… ладно, хорошо, необычный, он мужик со щупальцами, но что-то мне подсказывает, что оборвать щупальца ему могут другие обладатели щупалец, как это происходит на Инсании. Тлен не означает неуязвимость и бессмертие.

— Хм, — Ит задумался. — Вообще, ты отчасти прав. Странно, когда я это писал, я думал о другом.

— И о чём же? — спросил Скрипач.

— В большей степени о лицемерии, — ответил Ит. — Но оно почему-то вот так совпало. Забавно.

— Нет, это не забавно, Ит. Это страшно, — вздохнул Скрипач. — Знаешь, мне почему-то не хочется ночевать здесь сегодня.

— Мне тоже, — согласился Ит. — Но придётся. Дипломатия, сам понимаешь. Так что потерпим.

— А что делать, — вздохнул Скрипач.

19

Одно касание

'Совещаться решили после захода солнца, когда над болотом поднялся густой туман, глушивший звуки, а небо скрыла облачная пелена. Темно, сказал Усатик, это хорошо, что сейчас туманно и темно, потому что Дейн в темноте не летает и не бегает, он, и его стая прячутся трусливо в камнях, и точно не подслушают наш разговор. Хорошо, одобрил Динозавр, только принесите светлячков, хотя бы немного, чтобы я мог вас всех видеть. Усатик убежал, и вскоре вернулся с комком паутины, внутри которого копошились светлячки.

— Отлично, — одобрил Динозавр. — Собирай всех на спине, я сейчас поверну голову, и мы начнём.

В последние дни голова почему-то поворачивалась не очень охотно. Кажется, он застудил под дождём шею — при резких поворотах в ней что-то начинало пощёлкивать, а перед глазами Динозавра в эти моменты мерцали огненные расплывчатые искры.

— Всё готово, — доложил через некоторое время Усатик. — Мы вас ждём.

Динозавр повернул голову, и увидел, что все, кого Усатик позвал совещаться, сидят рядом с комком паутины со светлячками, и ждут. Молодцы, так и надо. Люблю исполнительных, подумал он.

— Совещание по вопросу Дейна объявляю открытым, — сказал Динозавр. — У кого какие соображения? Кто начнёт?

— Давайте я, — Гривастый встал на задние лапки. — Строго говоря, Дейн нам пока что ничего плохого не сделал. Никого не убил, не съел, не уволок на растерзание своей стае. Однако, — Гривастый сделал многозначительную паузу, — сделать это он может в любой момент, как вы понимаете. У него большая пасть, в которой полно острых зубов, а ещё у него на передних лапах здоровенные когти, прямо крюки. Дейн для нас опасен, и проблему надо решать.

— Как это ничего плохого не сделал? — возмутилась Нефила. — Он обзывался! Он говорил, что мы все негодяи!

— Не негодяи, а паразиты, — поправил Усатик. — И это не обзывательство, а очень серьезное обвинение в наш адрес. Мы, команда Великого Динозавра, трудимся на его благо, а про нас говорят такие вещи. Несправедливо!

— Очень, очень несправедливо! — тут же подхватили пиявы. — Мы радеем за нашего Великого Динозавра, печемся о его безопасности, заботимся о его сохранности! Вон, сколько тоннелей проложили, чтобы бдеть одновременно со всех сторон. К тому же мы каждый пияво-час восхваляем его, добавляя всё новые и новые порции бодрости и оптимизма. А Дейн про нас — вот так. Это низко.

— Ещё как низко, — подтвердили лягушки. — Мы пляшем и подпеваем во время каждого выступления Гривастого, чтобы доставить Великому Динозавру удовольствие! Какие же мы после этого паразиты? Сам он паразит!

— А вы что скажете, Великий Динозавр? — спросил Усатик.

— Дейн представляет для нас опасность, потому что хочет разрушить нашу общность, — сказал Динозавр. Эти нужные и правильные слова возникли словно бы сами собой, но в этот момент Динозавр подумал о вермисе — очень неплохо было бы поговорить с ним. Может быть, этой ночью удастся, если вермис придёт в его сон. — Дейн угрожает и нашей целостности, и слаженной работе нашей команды.

— Как это мудро! — воскликнул Усатик. — Продолжайте, о Великий Динозавр, мы внимаем!

— Внимайте, — кивнул Динозавр. — Так вот. Дейн посягает на наше единство. Он хочет рассорить нас, внести разрозненность в наши стройные ряды, а этого никак нельзя допустить.