— Понимаешь, Бао, я не люблю, когда кто-то играет в доброту, — объясняла Элин несколькими часами позже. Они вернулись с первой прогулки, во время которой встретились с Лю Гао и Га-шейром, тот как раз забирал мальчика после рабочей смены, и провожал его в жилые помещения — так тут было заведено. — Нельзя быть добрым избирательно. Помнишь, мы сажали с тобой цветы, ещё на Окисте? — спросила она.

— Конечно, помню, — покивала Бао. — Но при чём тут…

— Да при том, что поливали мы их все одинаково, — ответила Элин. — У меня не было цветов-любимчиков. Вода доставалась в равной степени всем, за кого я отвечала. Доброта — это ответственность. За всех равных.

— Так принято у вас, у зивов? — спросила Бао.

— Ну да, — кивнула Элин. — У нас любой взрослый отвечает за любого маленького, если тот попадает в зону его ответственности. Либо — взрослый имеет другой приоритет, и не отвечает ни за кого, потому что приоритет текущей задачи выше. Тогда за маленьких в этой области должен отвечать кто-то другой. Но — в равной степени за всех, а не только за своего.

— Наверно, поэтому вас так много, — вздохнула Бао. — И, наверное, ты права. Но мне почему-то очень понравился именно этот мальчик.

— И ты ему тоже, — усмехнулась Элин. — Никогда не видела, чтобы ребенок так трогательно гладил кошку. Я боялась, что он прогладит в тебе дырку.

Бао засмеялась.

— Был такой момент, — сказала она. — Надеюсь, у нас всё получится, и удастся его увезти из этого страшного места.

— Мы постараемся, — кивнула Элин. — Кстати, ты прочитала, что там Ит нового написал в своей сказке?

— Прочитала, — Бао тут же утратила веселье. — А ты?

— И я тоже. По-моему, Динозавр решил превратить себя в ходячую крепость, — заметила Элин.

— Не он решил. Это они так решили. Усатик, Длинногривый, и прочая хитрая компания, — Бао недовольно сморщила нос. — Причем это превращение ему навредит.

— И ещё как, — согласилась Элин. — Ит про это не писал пока, но, как мне кажется, пиявы уже подъедают потихоньку нашего главного героя.

— Не так уж и потихоньку, — возразила Бао. — Они хотят распространиться по всему его телу. И нашли очень хитрый предлог для этого, который сработал. Динозавр — параноик. Он боится. Вообще, все такие, как он, всегда бояться, — добавила она. — И знаешь, почему?

— Не очень понимаю, о ком ты, — сказала Элин.

— Ну, такие, как Динозавр, — Бао задумалась, подыскивая слова. — Это может быть кто угодно, и что угодно. Некто сильный и большой, который делал гадости, причем неоднократно, и опасается возмездия. Вот Стрелы, например, очень даже опасаются возмездия, если ты не заметила. Видишь, как они берегут себя? Видишь, какая у них повсюду защита? Были бы они хорошие и правильные, не было бы повода для такого страха. А здесь повод есть. И ещё какой. И они об этом знают, — Бао наставительно посмотрела на Элин.

— Да, ты права, — согласилась та. — Здесь тяжело находиться, и, по-моему, от расы это не зависит. Ит и Скрипач не рады тут быть, ты не рада, я не рада. Чувство, как будто что-то давит постоянно. Даже на Окисте, пораженном Тленом, у меня это чувство не возникало. А тут есть.

— У меня тоже есть, — Бао вздохнула. — Здесь повсюду постоянная ложь, и непрерывная слежка. И к этому всему гипотетического Динозавра, внутри которого мы сейчас находимся, подтолкнул страх. Лютый, безумный, инфернальный страх. Ты поняла, почему они убивают клонов в четырнадцать? Да потому что те к этому моменту начинают думать. Анализировать. И не только то, что им говорят добрые друзья Га. Человеческий детёныш в четырнадцать лет — это уже не покорный ребенок, которого легко обмануть. Это подросток, возраст перехода, возраст сомнений. Стрелам не нужны сомнения. И клоны-подростки тоже. Потому что они становятся для Стрел опасностью, которая исходит изнутри. Отсюда и возникал эта хитрая схема, как мне кажется. Настоящие, живые, красивые дети — для представительства. С ними даже можно поговорить, было бы желание. Никакого подвоха. Некоторым разумным, любящим естественность, это должно нравиться.

— Вот только дети будут каждый раз разные, — закончила Элин. — Так вот, на счёт нашего чувства. Мы не привыкли быть под надзором, и при этом ощущать ещё и угрозу.

— Вот-вот, — поддакнула Бао. — Кстати, любопытно, Ит напишет о том, что Усатик и Гривастый начали подглядывать за лягушками, те за пиявами, пиявы за Усатиком и Гривастым, и все вместе — за кем-нибудь ещё? — спросила она.

— Не сомневаюсь, что рано или поздно он про это напишет, — ответила Элин. — Если, конечно, в его сказке до этого дойдет дело. Однако сдается мне, что сказка может кончиться гораздо раньше, чем нам кажется.

— С чего ты это взяла? — удивилась Бао.

— Ну… пиявы могут растащить заразу из раны по всему телу Динозавра, — предположила Элин. — Едят ведь они на самом деле отнюдь не тину, а продукты распада из раны. Пока — продукты распада, дальше… не очень хочу об этом думать.

— Н-да, — Бао вздохнула. — Ты права, Элин. Ты сегодня вообще вокруг права. И про доброту, и про пияв, и про Динозавра. Впрочем, дальше дело за Итом. Он автор, ему и решать.

— Да, ему решать, — эхом откликнулась Элин. — Должен же хоть кто-то в этом мире брать на себя право решать нечто действительно серьезное…

11

Вечный праздник

'Сказать, что Динозавр был удивлен — это было бы не сказать ничего. А случилось вот что. С раннего утра Усатик куда-то исчез, предварительно попросив Динозавра постоять немножко на месте, и его дождаться, а когда вернулся…

— Усатик, кто это? — с удивлением спросил Динозавр, когда Усатик, и кто-то ещё взбирались по его длинной шее к голове. — Кого ты привёл?

— Это? — спросил Усатик. — О, это наша новая союзница. Помните наш разговор о стрекозах?

— Помню, — кивнул Динозавр. — Но при чём тут это создание?

— Я не создание! — сердито произнес звонкий голосок. — Меня зовут Нефила, между прочим.

— Мне отсюда ничего не видно, — проворчал Динозавр.

— Секунду, — ответила Нефила. — Глядите. Вот она я, во всей красе.

Перед глазами Динозавра на тонкой ниточке висела паучиха. Именно паучиха, это стало понятно сразу. Во-первых, у неё были синие глаза, искусно подведенные тёмной болотной грязью. Во-вторых, Нефила была снабжена красивой удлиненной формы брюшком, покрытым тонкими блондинистыми щетинками. В-третьих, Нефила обладала умопомрачительно длинными и стройными ногами. И, в-четвертых, у Нефилы имелась головогрудь, причем размер груди принадлежности Нефилы к женскому роду не скрывал, а, скорее, наоборот. Он подчёркивал… всякое. Даже у Динозавра, при том, что он был Динозавр, а не паук, начали возникать всякие разные непривычные мысли. «Ни хрена себе у неё головогрудь, — подумал Динозавр. — Даже не думал, что такие бывают. А ноги! Какие у неё роскошные ноги».

— Ага, — сказал Динозавр вслух. — Теперь вижу. На чём вы там висите, кстати?

— На паутине, конечно! — возмутилась Нефила. — Прицепила к вашей брови, ну и вот, предстала перед глазами. Ну или перед глазом, если точно. Как я вам?

— Прекрасно, — похвалил Динозавр. — Вы очень обаятельная дама. Кстати, а что вы делаете сегодня вечером?

— Кхе-кхе, — напомнил о своём присутствии Усатик. — Вечером Нефила будет, по всей видимости, работать. Если, конечно, мы с ней договоримся.

— Считай, уже договорились, — хмыкнул Динозавр, продолжая обозревать ноги, головогрудь, и синие глаза. — Только я не понял, о чём.

— Так… — Усатик подергал за паутину, и Нефила, до этого улыбавшаяся во все жвала Динозавру, проворно полезла обратно. — О, Великий Динозавр, позвольте отвлечь вас о мыслей о вечере, и напомнить, что у нас есть важное дело. В котором уважаемая Нефила сыграет не последнюю роль.

— Скорее даже первую, — тут же вставила Нефила. — Куда вам без меня.