— Авис, одну секунду, — попросил Скрипач. — Им нужно постоянное восстановление нейронных связей, я правильно понимаю? И не только в области кратковременной памяти. Долговременная тоже страдает, но как-то иначе. Бэйзил помнит, что такое вал, и что такое фиксатор, но при этом он не может вспомнить о том, откуда появился стул. Так?

— Он помнит, что такое вал и что такое фиксатор только тогда, когда ему включают эти понятия, — ответила Авис. — Дома он без наводящего вопроса не сумеет вспомнить о них самостоятельно. То есть связь есть, но активировать её без воздействия со стороны он не может.

— Хитро, — заметил Ит. — И чертовски удобно. Ладно, давай дальше. Там уже немного осталось, видимо. Да?

— Да, — согласилась Авис. — Ещё два небольших фрагмента.

Вечером Бэйзил, которого красный автобус привез домой, переоделся в привычные растянутые на коленях джинсы и ветхую майку, снова умылся, ориентируясь на картинки с вышивками-подсказками, и отправился в столовую, ужинать — его привлек запах хлеба, картошки, и, кажется, жареной курицы. Жена снова стояла у плиты, и Бэйзил снова вспомнил, что её зовут Сью. Он уже хотел сесть за стол, но ощутил, что ему, кажется, нужно посетить туалет. Улыбнулся детям, которые собрались за столом, скользнул рассеянным взглядом по пустому стулу, и побрел в конец коридора, туда, где была расположена вторая ванная комната, которой пользовались дети. Идти на второй этаж ради малого дела ему не хотелось совершенно.

Дверь в девчачью спальню оказалась приоткрыта, и Бэйзил, сам не понимая, почему он это сделал, заглянул в неё. Всё вроде бы как обычно. Вот кровать Мери, вот шкаф с её вещами, вот детский столик с незаконченным рисунком. Одно только непонятно — что это за пыльный прямоугольник на полу, у противоположной стены? Словно… словно там стояла ещё одна кровать, но пропала. Чушь. Не было тут никакой второй кровати никогда, раздраженно подумал Бэйзил. Просто ленивая Сью плохо убралась, вот и всё. Надо сказать ей, чтобы вымела пыль. Лентяйка. Он вышел из комнаты, сделал несколько шагов по направлению к ванной, и…

Это было не воспоминание, нет. И не видеоряд. Это было… как вспышки в полной темноте, вспышки, которые выхватывают из этой темноты застывшие немые фрагменты. Каждая такая вспышка была подобна удару. Раз! Его руки, его собственные руки, пальцы на которых почему-то неестественно вытянуты, и заканчиваются словно бы щупальцами, или чем-то подобным. Раз! Девичье лицо, похожее на лицо совсем ещё молодой Сью, перекошенное лицо, рот, раскрытый в немом вопле, кровавая ссадина на лбу. Раз! Щупальца обвивают переломанное, окровавленное тело, и оно рвётся на части, словно сделанное из картона. Раз! Длинный кровавый след на полу коридора, след, ведущий в ту самую ванную, куда он сейчас идёт. Раз! Удивленное лицо Боба, немой вопрос… Нет, уже не немой.

— Папа, а чего случилось? — непонимающе спрашивает Боб, указывая на кровавый след.

— Ничего, — слышит Бэйзил свой собственный голос. — Ты ничего не видел. Иди спать.

— Я ничего не видел. Иду спать, — повторяет Боб, разворачивается, и уходит в спальню.

Ещё одна вспышка. Утро. Стол. Все шесть стульев заняты. Напротив Сью сидит девушка, это Джейн, дочь, самая старшая дочь, и эта чёртова дочь вдруг произносит:

— Пап, а ты сам видел хоть раз канадского летателя?

Чушь какая-то померещилась, думает Бэйзил, закрывает дверь в девчачью комнату, и направляется дальше, к ванной. Его ждёт ужин, дети, жена, и привычный голос диктора. Про шестой стул, и про то, что он только что видел, Бэйзил больше не думает и не помнит.

— Авис, хватит, — приказал Ит. — Довольно. Мы всё поняли.

— Хочу заметить, что это упрощенная модель, причем в легкой версии, — произнесла Авис.

— Ты добавила туда Тлен из-за того, что ты о нём знаешь, или причина была другой? — спросил Ит.

— Причина была другой, — ответила Авис. — Сведения, полученные от Официальной службы, указывают, что подобное практикуется на планете повсеместно. Правда, официальная списывает эти случаи на то стороннее воздействие, о котором мы уже говорили.

— Спасибо, — кивнул Ит. — Ладно, хорошо. Мы сделаем так, как ты предложила. Не будем высаживаться, соберем образцы с помощью зондов, подтвердим то, что требуется, и уйдём.

— Ит, ты не хочешь поговорить про свою сказку? — спросила вдруг Авис. — Ну, чтобы немного разрядить обстановку.

— Не сегодня, — покачал головой Ит. — Потом. Позже. Нам всем надо подумать…

14

Старый друг

'Ночью Динозавр спал неспокойно — возможно, причиной тому был дождь, который зарядил ещё с позавчерашнего дня, и всё никак не унимался. Динозавр дремал. Он брёл через болото, а живность, обитающая на его спине, попряталась от дождя в гнёзда и грязевые норы, и выходить явно не желала. Даже пиявы, и те восхваляли Динозавра тише, чем обычно, без особой охоты.

Сон Динозавра, однако, вскоре подёрнулся рябью, и перед ним возник в уже хорошо знакомой вертикальной луже, которая называлась зеркалом, давно поджидаемый Динозавром вермис.

— Приветствую, — произнес он. Его полулунные глаза загадочно поблескивали. — Как обстоят ваши дела, уважаемый Великий Динозавр?

— Дела шли неплохо до того, как начался дождь, — ответил Динозавр. — Сейчас дела в простое. Ждём, когда погода наладится. Из-за этого проклятого дождя мы не можем заниматься авиацией. Нефила говорит, что погода нелётная.

— И кто же это такая, Нефила? — с интересом спросил вермис.

— Паук. Ну, паучиха, — объяснил Динозавр. — Как там пелось в песне? «У Нефилы хобби было по плетению сетей». Она плетет сети, ловит стрекоз, и мы их запускаем. Это наши глаза в небесах, — повторил он слова Усатика.

— Вот даже как! — восхитился вермис. — Очень, очень похвально.

— Я их тоже хвалю, — тут же сказал Динозавр. — Особенно, конечно, Нефилу. Она умница.

— И красавица? — прозорливо добавил вермис.

— Ну… да, — признался Динозавр. — Шикарная баба. Головогрудь, глазищи, жвалы, ноги… ммм… А что она вытворяет на своей паутине — вы бы видели! И так, и этак, и вот так, и по-всякому.

— Вы, я вижу, ценитель прекрасного, — похвалил вермис. — Я, кстати, к вам именно по этому делу и явился.

— На счёт прекрасного? — удивился Динозавр.

— Не совсем, но близко, — ответил вермис. — Вот смотрите. Вы уже очень неплохо преуспели в своих делах, верно? У вас есть пиявы, есть Гривастый, есть Усатик, есть хор лягушек, есть Нефила и стрекозы, но… вам не кажется, что в этом всём чего-то не хватает?

— Не хватает? — переспросил Динозавр. — Но чего?

— Некоей общей объединяющей всё и вся идеи, — объяснил вермис. — Некоего символа, знака, который отличал бы ваших верных последователей ото всех прочих. Как вы считаете, Великий Динозавр, ваши пиявы, например, лучше тех, которые просто так живут в болоте, и ничего для вас не делают?

Динозавр задумался. А ведь действительно. Обычные болотные пиявы не делают для него ничего, они мелкие, глупые, их разве что есть можно иногда, но не более. А вот его пиявы не такие. Они крупные, толстые, все, как на подбор светленькие, гладенькие, а ещё они каждый час восхваляют его, Великого Динозавра. Да, отличия, безусловно, имеются.

— Мои лучше, — решительно сказал он. — Конечно, мои лучше, а как иначе.

— Ну, вот видите, — одобрил его слова вермис. — И ваши пиявы, и ваш Гривастый, и ваш Усатик, и ваша несравненная Нефила намного лучше обычных обитателей болота. Они ваши последователи и нахле… кхм… наилучшие друзья, — поспешно поправил себя он. — Им обязательно нужен какой-то отличительный знак. Подумайте сами — как, например, они узнают друг друга вне вашей несравненной спины?