Он первый отвёл глаза, резко разжал её пальцы.

— Идти надо. Теряем время.

Но этот миг — этот короткий, жгучий контакт — уже случился. Воздух между ними стал другим. Гуще. Наэлектризованным.

Да, идём, — промелькнуло у неё в голове с горькой покорностью. Куда? Зачем? Неважно. Пока он ведёт — есть шанс. Даже если он смотрит сквозь тебя. Даже если ты для него — просто мокрая помеха, которую надо дотащить до пункта Б. Она взяла его руку. Ладонь была жёсткой, холодной и мокрой, но хватка — неумолимой.

Они пошли вдоль берега. Он шёл впереди, прокладывая путь через прибрежные заросли, но теперь чаще оборачивался, чтобы проверить, поспевает ли она. Молча протянул ей найденную на берегу крепкую палку для опоры. Когда она споткнулась о корень, его рука инстинктивно метнулась к её локтю, чтобы поддержать, и снова на секунду задержалась.

— Спасибо, — снова прошептала она, на этот раз не только за помощь. Он молча кивнул, но в углу его рта дрогнула едва заметная мышца.

Через полчаса ходьбы они вышли на более-менее натоптанную звериную тропу. Стрельба вдалеке стихла. Крот остановился, прислушиваясь.

— Тише. — Он поднял руку. — Слышишь?

Она замерла. Сначала ничего. Поток, птицы. И потом... отдалённый, но уже узнаваемый шум вертолётных лопастей.

— Наши? — спросила она, и в её голосе прорвалась надежда.

— Или их. — Его лицо снова стало каменным. Он быстро вытащил из разгрузки маленькое зеркальце, поймал луч пробивавшегося сквозь листву солнца и начал подавать сигналы в сторону звука. Короткие, длинные вспышки — азбука Морзе.

Они ждали, затаив дыхание. Вертолёт, чёрная точка в небе, сделал круг, затем второй. И вдруг резко изменил курс и пошёл на снижение прямо к их участку леса.

Шум вертолётных лопастей превратился из надежды в угрозу. Машина не просто летела — она прочесывала лес, делая низкие, агрессивные виражи. Опознавательных знаков видно не было, но манера полёта, чёрный камуфляж и характерный силуэт говорили сами за себя.

— Не наши, — сквозь зубы процедил Крот. Он резко опустил зеркальце. — Боевой поиск. Нас ищут. Беги!

Он снова схватил Анну за руку, и на этот раз они побежали не вдоль реки, а вглубь леса, под густой полог, где вертолёт не мог их увидеть. Они мчались, спотыкаясь о корни, хлестали по лицам мокрые ветки. Адреналин гнал вперёд, но силы были на исходе.

— Там! — Анна указала на склон холма, где из-под нависающих корней старого дуба чернело узкое, едва заметное отверстие. Вымытая дождями пещера. Логово зверя или просто пустота в камне — сейчас это был единственный шанс.

Крот, не раздумывая, нырнул внутрь первым, стволом пистолета вперёд. Темнота, запах сырости и плесени. Ничего не двигалось.

— Заходи, — бросил он, и она, задыхаясь, протиснулась за ним.

Пещера оказалась небольшой, но глубокой. Сухой участок был в самом конце, за узким проходом. Свет проникал только от входа, создавая полумрак. Зато слышимость была ужасной: снаружи доносился нарастающий гул вертолёта, который завис прямо над их участком леса. Луч прожектора скользнул по земле в десяти метрах от входа, осветив стволы деревьев.

Они замерли, прижавшись спинами к холодному камню. Анна не могла сдержать дрожь — от холода, страха и мокрой одежды. Зубы выбивали дробь.

— Т-т-т-ты... думаешь, они у-у-увидят? — её шёпот разлетелся эхом по каменному мешку.

— Тихо, — резко оборвал её Крот, не отрывая глаз от входа. — Не шевелись. Не дыши громко.

Вертолёт покружил ещё пять минут, которые показались вечностью. Потом гул стал отдаляться. Ушли. Но расслабляться было рано. «Они оставят группу на земле для прочёсывания», — пронеслось в голове у Крота.

Только когда полная тишина продержалась добрых десять минут, он наконец выдохнул и отодвинулся от стены. Повернулся к Анне. В полутьме её лицо казалось призрачным, губы синими от холода.

— Н-надо развести огонь, — пробормотала она, обхватив себя руками. — Я з-замёрзла...

— Никакого огня, — его голос был жёстким, как сталь. — Дым или свет выдадут нас с километра. Они ещё близко.

Он скинул с себя разгрузку и начал шарить по карманам. Достал тот самый водонепроницаемый пакет, а из него — несколько энергетических батончиков, таблетки для обеззараживания воды и... маленькую, плоскую грелку химического типа. Он сломал её в руках, внутри что-то затрещало, и пластинка начала выделять тепло. Не много, но хоть что-то.

— Дай руки, — приказал он.

Она беспомощно протянула ему ледяные пальцы. Он обхватил их своими большими, тёплыми ладонями, растирая, зажав между ними грелку. Жар от его рук и химической реакции начал понемногу отгонять ледяное оцепенение.

— С-спасибо, — прошептала она, глядя на его опущенную голову, на мокрые пряди волос, упавшие на лоб.

Он не ответил. Закончив с руками, он протянул ей батончик.

— Ешь. Энергия нужна.

Пока она ела, он встал и начал снимать свой мокрый камуфляжный бушлат.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила она.

— Твоя одежда мокрая насквозь. Ты умрёшь от гипотермии, ещё до того как они нас найдут. — В его голосе не было ни капли смущения, только холодный расчёт. Он снял бушлат, а под ним оказался тонкий, но плотный флисовый слой, который тоже промок. — Сними свою верхнюю одежду.

— Я не буду... — начало было она, но он перебил, и в его голосе впервые прорвалось раздражение:

— Это, не предложение. Это приказ врача в полевых условиях. Хочешь выжить — делай, как я говорю.

Анна, краснея даже в полутьме, с дрожащими пальцами стала стягивать с себя липкую, холодную блузку. Остаться в одном мокром нижнем белье было пыткой. Она прикрылась руками.

— Готово? — спросил он, не оборачиваясь.

— Д-да...

— Теперь ноги, — сказал он, садясь напротив и снимая свои мокрые берцы и носки. — Сними обувь. Растирай ступни. Движение крови — единственный способ согреться. Она послушно стала стягивать промокшие кроссовки. Руки дрожали так, что она не могла развязать шнурки. Он увидел это. Молча отодвинул её дрожащие пальцы и быстро, ловко развязал узлы сам. Его прикосновение было таким же ледяным, но твёрдым и уверенным. Эта простая помощь, эта необходимая забота в кромешном холоде, была более интимной, чем любое объятие.

Пока она растирала ноги, он занялся собой, сняв бронежилет и мокрый бушлат. Под ним оказался такой же промокший флисовый слой. Он был бесполезен.

Его взгляд, острый и аналитичный даже сейчас, метался по пещере, ища хоть что-то. Он снял разгрузку, вытряхнул из неё воду. Он сидел, тяжело дыша, в майке, его мощный торс и плечи, проступавшие сквозь тонкую мокрую ткань, дышали паром в холодном воздухе пещеры.

Он посмотрел на Анну. Она продолжала дрожать, мелко и беспомощно, вся сжавшись в комок. Тишина была гнетущей. Анна украдкой смотрела на него. При свете, пробивавшемся из входа, она видела усталые морщины у его глаз, жёсткий овал щёк, линию сжатых губ. Он казался высеченным из гранита. Но его руки, которые только что согревали её, были... человеческими.

— Тебе холодно?

— Я привык. У меня больше мышечной массы, метаболизм быстрее. Ты — в гипертермии через полчаса.

В его голосе снова зазвучала сталь, но теперь она была направлена не против неё, а против обстоятельств, против этой ледяной трясины, затягивающей её. Он встал, отвернулся, снял с себя мокрую майку, подавив стон от этого нового приступа холода.

Он молча подошёл, взял её мокрую блузку и легинсы, свою мокрую флисовую толстовку и развесил их на выступах камней, надеясь на хоть какую-то циркуляцию воздуха.

— Теперь согреваемся контактом, — сказал он уже без эмоций, возвращаясь и садясь к стене. — Термодинамика. Два тела теплее, чем одно. Садись сюда. — Он указал на место рядом, в самом сухом углу.

Она подошла и села, прижавшись боком к нему. Сначала робко. Потом, когда волна тепла от его огромного, пусть и мокрого, тела накрыла её, она прижалась сильнее. Он не обнял её. Но и не оттолкнул. Он просто сидел, выпрямив спину, как скала, а она прильнула к этой скале, как путник к костру в степи.