Пули с визгом прошили листву над головой снайпера. Девушки, прижавшиеся друг к другу за огромным вывернутым буреломом, вскрикнули в унисон от нового ужаса. Они уже не бежали, сил не было. Они просто ждали конца.

План «тихого захвата» рухнул в одно мгновение. Крот, отбросив нож (теперь он был бесполезен), рванул не к укрытию, а вперёд — к бурелому. Его мозг уже пересчитал варианты. Анна в белой, теперь в грязи и крови блузке сидела ближе. Её глаза, полные животного ужаса, встретились с его взглядом — холодным, сфокусированным, лишённым всякой человечности в этот миг. — Молчать! — его шёпот был похож на шипение стали, выхваченной из ножен. Он схватил её за предплечье, рванул на себя и грубо зажал ей рот ладонью, прижав к своему бронежилету. Он не пытался её успокоить — не было времени на слова. Он просто заставил её двигаться, буквально толкая в сторону густых зарослей молодого ельника вверх по склону, подальше от воды и открытого пространства.

Батя, услышав выстрелы, мгновенно сориентировался. Лизу надо было спасать сейчас. Он нырнул за бурелом, схватил рыдающую девушку в розовом. Та вскрикнула.

— Тихо! — прошипел он. Он не прятал её — он затолкал в естественную нишу под корнями того же бурелома, засыпанную сухими листьями. — Не шевелись. Не дыши. Что бы ни было.

Он накидал на неё сверху веток, встретился с её полным слёз взглядом и показал жёсткий знак: «Сидеть!». Потом отполз, хватая свой АК.

Тем временем Крот с Анной почти достигли спасительных елей. Но второй боевик, отойдя от первого шока, увидел их. Его лицо исказилось злобой.

— Стой! Бросай оружие, собака!

В ответ Крот, не отпуская Анну, выстрелил на звук из своего пистолета, даже не целясь, лишь чтобы заставить противника залечь. И побежал. Не к укрытию, а вдоль ручья, к нарастающему гулу водопада. Это был риск, но позади были враги, а впереди — хоть какой-то шанс.

Боевик открыл огонь. Очередь прострочила землю у их ног, срезала ветку над головой. Девушка испугано визгнула. Он бежал, буквально таща её за собой, её ноги заплетались, она спотыкалась, но его хватка была железной.

— Они к воде! Окружить! — закричал боевик, уже не скрываясь, вызывая подмогу свистком.

Всё произошло за доли секунды.

Крот среагировал первым. Он не стал стрелять — не было времени на прицеливание. Вместо этого он крикнул: «Вниз!»

Но Анна, стоявшая ближе всего к краю открытой площадки перед водопадом, застыла в параличе, глядя на дуло поднятого автомата.

Боевик нажал на спуск.

Вместо того чтобы упасть на землю, Крот сделал один молниеносный, нечеловечески длинный прыжок. Он не толкнул Анну — он буквально накрыл её собой, прижав к земле своим телом и разгрузкой.

Две пули ч-ч-чжжж-ТУК! Чжж-ТУК! чиркнули по его бронежилету с характерным свистом и глухим ударом, отбросившим их обоих назад. Третья просвистела в сантиметре от его каски. Импульс от прыжка и удара по броне откинул их за край каменного уступа, под который с грохотом падал водопад, и они уже сорвались вниз. Удар в спину придал падению дикое ускорение. Используя его, Крот в воздухе резко развернулся, подставив под удар свою спину в броне, а Анну прикрыв собой.

Они не летели в пустоту. Они сорвались и сползли по почти отвесному, мокрому склону под уступом. Это был не полёт, а жёсткое, неконтролируемое скольжение по скале, поросшей колючим кустарником, которое длилось, может, две секунды, но показалось вечностью.

Затем — жёсткий удар. Спиной Крота о край узкой каменной полки, скрытой под нависающим утёсом. Воздух с силой вышел из его лёгких. Анна, прижатая к нему всей его массой и силой падения, лишь глухо ахнула, получив сильный, но амортизированный толчок. От удара они отскочили и кувыркнулись уже по самой полке, пока не замерли в груде мокрых тел и снаряжения.

Он не отпускал её. Его руки, сведённые на её спине, всё ещё судорожно сжимались. Он заставил себя открыть глаза. Перед ними — белая пелена брызг и нависающий каменный потолок их нового убежища-ловушки. Анна пошевелилась под его хваткой, пытаясь поднять голову.

— Лежи, — прохрипел он, и голос его был хриплым от боли и нехватки воздуха. — Не шевелись. Он сам начал дышать, короткими, прерывистыми вздохами, заставляя работать ушибленные рёбра. Левая нога отозвалась резкой болью — не перелом, а сильный, ушиб, когда он зацепился ею за выступ при ударе. Ходить можно. Будет больно, но можно.

Анна замерла, прислушиваясь к его дыханию и к грохоту сверху — теперь уже не воды, а редких, но яростных очередей автоматов. Шерхан орал что-то, его голос прорывался сквозь рёв, как пила.

Только когда дыхание более-менее выровнялось, Крот ослабил хватку. Он разжал руки, дав ей возможность отодвинуться, но не убирал их полностью, как страховочные ремни.

— Ты… в порядке? — спросил он, глядя куда-то поверх её головы, сканируя полку взглядом.

— Кажется… да, — выдавила она. Она медленно приподнялась на локтях, всё ещё находясь над ним. — А ты?

Вместо ответа он попытался согнуть левую ногу. Резкая, белая вспышка боли заставила его стиснуть зубы и резко опустить голову на мокрый камень. По его лицу, залитому брызгами, пробежала судорога.

— Нога. Не важно, — сквозь зубы сказал он. — Сползай. К стене. Он помог ей, толкая её за плечо, пока она не переместилась и не прижалась спиной к скале рядом с ним. Только тогда он позволил себе тихо, почти беззвучно застонать, сжав кулаки. Потом, стиснув зубы, подтянулся, чтобы сесть, опираясь спиной о скалу. Его повреждённая нога безвольно вытянулась перед ним.

— Сиди тихо, — повторил он, но теперь это касалось их обоих. Он прислушивался. Шум боя наверху стихал, переходя в отдельные выстрелы. Значит, Батя и Шерхан либо подавили угрозу, либо отходили.

Он, стиснув зубы от боли в боку и ноге, помог ей подняться, потом поднялся сам, опираясь на скалу. Нога держала, хоть и пронзала болью при каждом шаге. Они стояли на узкой, мокрой полке, затянутой водяной пылью. Наверху ещё слышались отголоски перестрелки — Шерхан и Батя давили, чтобы дать им время.

Крот, прихрамывая, двинулся вдоль полки, уводя Анну от края падения. Карниз вывел их к груде гигантских валунов у самого подножия водопада. Здесь было чуть просторнее, но отсюда, через ревущий поток, открывался вид на противоположный берег.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая только водопадом.

— Крот! Отзовись! — закричал Батя, подползая к самому краю обрыва, осторожно выглядывая вниз в водяную пелену.

Из тумана брызг донёсся приглушённый, но узнаваемый голос:

— Живы. Оба.

Батя выдохнул с облегчением, которого сам не ожидал.

Но радость была недолгой. С противоположного берега, откуда их не ждали, послышались ответные крики. Ещё несколько боевиков, услышав стрельбу, вышли им наперерез. И тут Крот замер, резко прижав Анну к камню. Его лицо стало напряжённым. Анна последовала за его взглядом.

Вариантов не оставалось. Ждать здесь — оказаться в клещах.

Крот посмотрел на воду у своих ног. Потом — на Анну. Решение в его глазах было уже готово, холодное и неоспоримое.

Батя и Шерхан были вынуждены отступить в укрытие. Оставаться на открытом краю под перекрёстным огнём — верная смерть.

— Шерхан, отходим! Нас обходят! — крикнул Батя, делая короткую очередь в сторону новых вспышек между деревьями. — Надо оттянуться к скалам!

Они начали отступать, ведя беспокоящий огонь, чтобы сбить боевикам прицел и не дать сразу ринуться вперёд. А вот Крот и Анна оказались в ловушке на узкой каменистой косе между ручьём и крутым склоном. Впереди — водопад, рокот которого теперь звучал как похоронный марш. Справа через ручей — двое новых.

Крот остановился. Его взгляд метнулся по сторонам. Ни укрытия, ни пути для манёвра. Анна прижалась к нему, её тело билось в мелкой дрожи. Она смотрела на обрыв, откуда низвергался поток, и на свинцовую воду внизу.

— Нет... — простонала она. — Только не это...

Один из боевиков на том берегу поднял автомат. Крот видел, как тот целится. Время остановилось. Крот посмотрел на бледное, залитое слезами лицо Анны. На её широко открытые, испуганные глаза. В них не было надежды. Только паника.