Маренин отвернулся в сторону, борясь с желанием заржать и тем самым испортить проникновенную Антошину речь. Признаться, мне самому тоже стоило больших трудов сохранять серьезность.

— Вы совершенно правы, Антон Павлович, — не дрогнув и кончиком уса, ответил ему Говоров. — Итак, до первой крови. Точнее, до первого повреждения, потому что огненные заклинания запекают, и крови после них не бывает. Бывает, руку напрочь оторвет, но сразу же прижжется, так что кровопотери нет. Щадящая в этом плане стихия.

Он развернулся, поэтому не увидел, как побледнел и покачнулся Антоша, услышав о том, что случается при использовании заклинаний стихии Огня. Наверное, решил, что без оторванной руки уже не будет так хорош в роли претендента на княжеский титул. Но оторванная рука — это не приговор, ее в этом мире и отрастить можно, в отличие от головы. Головой Антоша пользуется мало и не всегда по делу, но ее утрата всё равно окажется для него фатальной.

Устроено всё было по уму. Нас, наблюдателей, к которым присоединился и Евсиков в компании моего дружинника, от дуэлянтов отделяла артефактная защитная стена. Имела она армейское происхождение и при полном заряде могла выдержать несколько часов атаки сильнейших тварей. Дуэль предполагалась между тварями, к коим я относил и кузена с Рувинским, но отнюдь не самыми сильными, да и вряд ли затянется на несколько часов, поэтому защита должна выдержать.

Антоша небрежно сбросил мне свою шубу на руки, подчеркивая тем самым свое вышестоящее положение, как он считал, зябко поежился от напавшего холода и отправился на свое место — расстояние между противниками предполагалось значительное.

Сигнальная ракета ушла в воздух, после чего дуэлянты обменялись слабенькими заклинаниями, поглощенными артефактами защиты. При втором обмене Рувинский умудрился промахнуться, заряд попал в снег рядом с Антошей, полностью его растопив и превратив обнажившуюся землю в грязное месиво. Возможно, это был не промах, а расчет на то, что Антоша завязнет и станет менее мобильным. Но кузен быстро наморозил под собой площадку и уже куда уверенней отправил в Рувинского свое заклинание.

— Скучная дуэль, — прокомментировал стоящий рядом Евсиков. За отведенное время он умудрился превратиться во вполне приличного человека. Не знаю, чьей заслуги в этом больше — его или моего дружинника, но последний точно заслуживает поощрения. — У них не дуэль, а соревнование артефактов, чей быстрее сдохнет.

— Или у кого закончится магия раньше.

— А из-за чего дуэль случилась?

— Антон Павлович узрел на посуде Дениса Васильевича княжескую корону и решил, что тот прибыл сюда, дабы прибрать в свои руки остаток княжества, — сказал Маренин.

— А на самом деле?..

— Этот вариант мы не исключаем, — обтекаемо ответил я, потому что не был уверен в лояльности Евсикова. — Приказал же он зачем-то нанести на свою посуду княжескую корону, а затем продемонстрировал ее на обеде. Не возмутись Антон Павлович, у него это могло прокатить.

— Ага, — сказал Евсиков.

Дуэль действительно оказалась на редкость неинтересной. Оба участника отличались… плотным телосложением, которое мешало двигаться быстро и уворачиваться от ударов. Пока защитные артефакты срабатывали у обоих.

— Жалко, фотоаппарата нет, — спохватился Евсиков. — Можно было бы сделать пару снимков.

— К фотоаппарату нужна еще фотолаборатория, — заметил я.

— Да, нужно. Ничего не осталось, нужно покупать всё заново, — согласился он. — В идеале нам еще хотя бы один печатный станок.

— Нам? — усмехнулся Маренин. — Осип Петрович, вы, вообще-то, один и работать на печатном станке не умеете.

— Да что там уметь? Объемы-то нам нужны небольшие, но за печатью каждого тиража в соседний город не наездишься. Да и перегну ежели в статье, могут назад в Озерный Ключ не пустить. Бывают, знаете ли, прецеденты. Что еще желательно осветить?

— Кражу мебели у полковника Рувинского. К нему обоз пришел из Святославска. Разгрузили, в дом внесли, а кто-то всё из дома тут же вынес. Концов не нашли. Рувинский упрекает в бездействии полицию, а полиция пеняет на армию. Мол, армейские стащили, а значит, это не в компетенции гражданских институтов.

— А на самом деле?

— Кто знает, что там на самом деле случилось. Но я склоняюсь к версии полицмейстера. Это все-таки наш человек, в отличие от Рувинского, значит, мы его должны поддержать.

Маренин напомнил про статью о целителях, оплату услуг которых теперь производил я, а Евсиков добавил, что он возьмет несколько объявлений, скорее всего бесплатных, потому что подписчиков у газеты не будет. Издание пойдет в убыток. После этих слов он сразу ссутулился и испуганно посмотрел — мол, останутся ли в силе наши договоренности при таких вводных.

— Я понимаю, что ближайший год издание будет убыточным и распространяться бесплатно, — успокоил я его. — А может, и все два-три года. Но княжеству иметь свою газету очень важно.

Дуэль закончилась по причине того, что у Рувинского оказался магический запас намного меньше, чем у Антоши, и Антоша решил, что с его стороны будет неблагородно продолжать обстреливать заклинаниями противника, который на это не может ничего ответить. На деле, как мне показалось, он просто замерз и не был уверен, что имеющегося у него запаса хватит, чтобы разрядить артефакты противника.

Говоров подошел поинтересоваться, удовлетворен ли Антоша результатами дуэли, на что кузен ответил:

— Mon cher, я был бы удовлетворен, если бы господин Рувинский уничтожил злополучный набор фарфора. Согласитесь, что он не имеет права на подобный герб. Но проверять это у меня, увы, возможности нет, я вынужден срочно возвращаться в Святославск. Петя, оставляю тебе поручение.

Уезжал Антоша со скандалом на следующее утро. Кто бы сомневался, что за его проживание в Озерном Ключе пришлось заплатить мне, иначе отправка надолго задержалась бы. На мне же оказалась и его отправка в Святославск. Тянуть с этим не стоило, потому что чем дольше Антоша здесь проживет, тем хуже будет репутация у Вороновых и тем большую сумму придется выложить, а у «почти князя» Воронова денег не было вообще ни копейки. Непонятно, на что он рассчитывал, когда сюда ехал: то ли на мою доброту, то ли на то, что армия будет по ошибке передавать ему налоги с княжества. Сам он точно никаким образом зарабатывать не планировал, хотя Маренин говорил мне, что какая-то артель обратилась к кузену с предложением совместных вылазок в зону — налог же с него и сопровождающих брать не будут. Но Антоша решил, что походы в зону хороши только для плебеев, а он, как настоящий аристократ, выше этого. И вообще, выше всех денежных вопросов.

Денег я ему не дал, только своим дружинникам, которые должны были доставить его в столицу и передать записку Прохорову. Для последнего задач хватало: растущей дружине требовались зелья. Еще на дружинниках, отправляющихся в Святославск с Антошей, был заказ вещей по списку, часть из которых была необходима для восстановления работы газетного листка, а часть — для нормального функционирования моей базы. Закупить и доставить было и дешевле, и быстрее, чем если бы мы делали это по каталогам на ближайшей почте, до которой еще нужно было добраться, поскольку в княжестве не осталось ни одного отделения.

Антошу пришлось инструктировать отдельно при отъезде. Ему я напомнил, что Рувинский не берет с меня налог как с члена княжеской семьи и подает это личным благодеянием. В добровольности такого я сильно сомневался, поэтому поручил узнать, нет ли какого законопроекта императорского по этому поводу. И вообще, то, что Рувинский вел себя здесь как хозяин, не могло понравиться другим князьям, чьи реликвии были разрушены. Потому как человек императора явно собирался захватить власть в княжестве при отходе зоны. Еще я намекнул, что вопрос со злополучным фарфором стоило бы поднять в Дворянском собрании ему, а в разговоре с императором — княгине Вороновой. Антоша слушал, кивал, но мыслями явно уже был далеко отсюда.