Если Маренин сейчас намекал на проблемы тех, кто покушается на собственную кровь, то дядюшке было уже без разницы, каплей больше или меньше. Он уже был замазан в крови родственников полностью, пусть и действовал чужими руками.

— Я пообщался в зоне с артельщиками…

Больше я ничего сказать не успел, потому что меня прервал Маренин:

— Петр Аркадьевич, этого делать нельзя было ни в коем случае. Вы один против группы. В зону всякие ходят, и не каждая артель удержится от соблазна прихватить собственность более слабых. То, что случилось в зоне, в зоне и остается, если никто не выживает.

— Мне пришлось остановиться на ночевку в занятом убежище, — пояснил я.

— Еще лучше. Вы совсем о безопасности не думаете. Зона и сама по себе опасна, а вы еще добавляете.

— Они нас тоже боялись, — сообщил Митя. — И караулили всю ночь по очереди. На вопросы даже Пете не отвечали, поэтому я у них ничего не спрашивал.

— Уже темнело, поэтому было опаснее искать незанятое убежище, чем оставаться в этом, — пояснил я. — На кое-какие вопросы мне ответили, хоть и неохотно. Рассказали, что после смерти Константина Александровича сильно изменилось отношение к артельщикам. Дерут много, а помощи не оказывают.

— Да народ помельче отсюда уже мигрирует, — согласился Маренин. — Вот что, Петр Аркадьевич, в одиночку в зону больше ни ногой. Только в составе группы. Еще не хватало, чтобы вы по-глупому погибли. В следующий раз подготовятся посерьезнее, какой-нибудь убойный артефакт зарядят и сделают вид, что никого не было. У нынешней дружины и перевалочные пункты имеются в зоне, так что там для вас тоже небезопасно.

— Георгий Евгеньевич, а что вы знаете о княжеских форпостах в зоне?

— Вы и туда добрались? Каким образом? — поражённо выдохнул он. — Это же княжеский секрет, они глубоко в зоне?

— До вороновского не добрался, случайно попал в форпост другого князя, — пояснил я.

— Так-таки и случайно, Петр Аркадьевич? — скептически спросил Маренин. — Это ж в глубине зоны, охраняется так, что бьют на подходе сразу насмерть.

— Форпост был давно разрушен, — пояснил я. — Я забрал оттуда всё, что могло представлять какую-нибудь ценность, но не исключаю, что это всего лишь хлам. Нужно будет кого-нибудь поставить, разобрать. И мне хотелось бы понять, для чего использовались эти форпосты и, разумеется, есть ли такой у Вороновых.

— Был, — мрачно ответил Маренин. — Как зона сдвинулась, доступ к нему потеряли. Он оказался очень глубоко, давление зоны высокое, риск гибели группы большой.

— То есть вы бросили тех, кто там находился?

— Почему бросили? Эвакуировали по возможности. К сожалению, вытащить удалось не всех. Там такое творилось в первые дни после разрушения реликвии, не передать. Твари словно взбесились. Оборудование пришлось бросить. Нынче от него наверняка ничего не осталось. Защита к этому времени просела, так что…

— А для чего форпост использовался?

Как я и думал, алхимия, сделанная в зоне, обладала более высоким качеством, причем чем выше давление зоны — тем лучше выходили зелья. Скорость действия целительских увеличивалась чуть ли не на порядок. То же касалось и артефактов — сделанные в зоне обладали более высоким качеством и часто получали дополнительные бонусы. Ещё в зоне занимались изучением тварей как в плане полезности для алхимии и артефакторики, так и в плане приручения для использования внутри зоны. Подозреваю, что в этом вопросе продвинулись не больше, чем я с кракелацем. Тот чисто теоретически испытывал ко мне симпатию, которая не помешала бы при встрече попытаться попробовать меня на вкус.

Рассказ Маренина и обсуждение ближайших планов заняли много времени, потому что прерывались походами в парную. Как оказалось, я очень соскучился я по этой простой житейской радости. Все же купель дает совершенно другие ощущения.

Когда я зашел в дом, Наташа неожиданно повисла у меня на шее и расплакалась. Честно говоря, я опешил, потому что раньше она эмоции проявляла очень редко, и не по отношению ко мне. Тем не менее, супругу я обнял и спросил:

— Наташ, что случилось?

— Я так испугалась, — ответила она, смущенно шмыгнув носом. — Когда ты только отъехал, я внезапно поняла, что тебе грозит какая-то серьезная опасность. И только несколько дней как схлынуло. Но я все равно очень переживала, потому что от тебя никаких известий, а что-то нехорошее произошло. А недавно опять накатило — я места себе не находила до твоего появления.

— Скажем так, что-то могло случиться, но об этом я тебе расскажу потом, хорошо?

— Хорошо. — Она кивнула и смущенно улыбнулась. — Извини. Я не должна была так себя вести, но я крепилась, крепилась и не выдержала.

Митя засеменил куда-то вглубь дома, чтобы нас не смущать. На удивление тактичным оказался железный паук. Тому же Валерону стоило у него поучиться общению с людьми. Помощник задерживался, и я начинал беспокоиться — мысли, вне зависимости от моего желания, соскакивали на одну тему: как там выкручивается одна маленькая, но гордая собачка.

Наташины глаза опять увлажнились, но она все же сумела взять себя в руки, вытащила платок, промокнула слезы и совсем другим тоном отчиталась:

— Дом по возможности приведен в порядок. Мебель расставлена, но ее не слишком много. Если ты продолжишь собирать дружину, то вскоре возникнет вопрос с заселением.

— Мы с Марениным по этому поводу говорили. Нужно будет перепрофилировать одно из зданий под казарму. Скорее всего, под это дело в первую очередь пойдет контора. Там хватает небольших комнат. Кстати, я тебе подарок привез, он остался на снегоходе. Совсем вылетело из головы. Сейчас схожу, заберу.

— Я с тобой.

Она метнулась за курткой от комплекта, с которым она ходила в зону, и мы вместе пошли к моему снегоходу. Подозрительного конюха я не увидел — может, уже ушел домой к тому времени, как мы с Марениным закончили париться. Вообще, Маренин собирался выставить его сразу, заплатить за работу — и выставить.

— Я вот что еще хотела сразу прояснить, — внезапно сказала Наташа. — Дом небольшой, и мы в нем будем появляться нечасто, поэтому было бы странно, если бы мы заняли две спальни. Поэтому я отвела одну комнату под общую спальню и одну — под твой кабинет. Кабинет должен быть обязательно.

Вот и думай, намек это или… Скорее всего, все-таки намек, судя по смущенному Наташиному лицу.

— Кровать там очень большая, — вдохновенно продолжила Наташа. — Можно просто отделить каждому свою половину.

— И положить посредине меч? — хмыкнул я. — Как символ, что я не буду покушаться на твою добродетель?

— Почему не будешь? Ты же мой супруг перед богом, людьми и стихиями магии? Мама мне сказала, что моя обязанность — как можно быстрее обеспечить тебя наследником.

Я аж опешил. Ай да Анна Александровна, сукина ты дочь! Подсуропила мне.

— Так-таки обязанность? — хмыкнул я, открывая конюшню.

— Если у нас брак настоящий, — продолжила Наташа, — то и у меня должны быть обязательства перед тобой, а не только у тебя передо мной.

— Это не те обязательства, которые надо выполнять немедленно.

— То есть я тебе совсем не нравлюсь?

На такое можно было ответить только делом. Я обнял Наташу и впился губами в ее губы. Неожиданно она подалась мне навстречу, увлеченно отвечая. Целовались мы так долго, что я напрочь забыл, зачем мы сюда пришли.

— Вот поэтому, — хрипло выдохнул я, — нам стоит пока воздержаться. Нужна трезвая голова, а не кисель вместо мозгов.

Наташа прижалась к моей груди и смущенно молчала. Я же подумал, что, может, и стоит наконец перестать заморачиваться и консумировать брак. Нет, разумеется, о наследниках думать рановато, но довести начатое до конца все равно придется. Так почему не сегодня? Прекрасный день для этого, причем возможны варианты: на кровати поверженного врага или на шкуре твари зоны.

— Вернемся к подарку, — сказал я и нагнулся, чтобы открепить шкуру.