— Негодяй Рувинский ободрал сегодня людей Базанина, а поскольку это наша добыча, то всё, что он отобрал, я изъял в нашу пользу, — гордо сказал он.

— Что-то интересного говорилось людьми Базанина?

— Я их не слушал, только Рувинского. Всё равно вся информация и вещи стекались к нему, — гордо ответил Валерон. — Он, кстати, себе мебель для кабинета и спальни заказал из столицы. Жду, боюсь пропустить прибытие, потому что нам бывшее в употреблении не нужно, у нас его хватает. А сейф его я изъял.

Кроме сейфа, который, можно сказать, был главным цветком этой клумбы, другого имущества хватало. Лыж, контейнеров, спальников и ранцев значительно прибавилось. Еще я обнаружил какие-то шкуры и деревяшки происхождением явно из зоны. Если так дальше дело пойдет, то снегоходы скоро некуда будет ставить.

— Ключ от сейфа ты случайно не прихватил?

— У тебя навык, что ли, испортился? — удивился Валерон.

— Навык не испортился, но на складе всё равно нужен будет сейф, — пояснил я. — Если бы ты захватил ключ, можно было бы использовать этот.

— Лучше замок поменять, — скептически сказал Валерон. — Вдруг всех ключей изъять не удастся, и тогда от нашего сейфа ключ будет у кого-то еще. А это непорядок.

Я посмотрел на эту кучу раз, другой и решил, что наводить порядок в этом безобразии нужно не мне. Разве что сейф все-таки вскрыл и ознакомился с хранящейся там документацией по расквартированной военной части. Денег внутри не оказалось, зато нашлась печать, при взгляде на которую я призадумался, не пригодится ли она для фальшивых приказов. Потом решил, что лучше ее всё же уничтожить во избежание соблазнов. Всё же я собираюсь бодаться не со всей армией, а с несколькими её представителями. На печать и документы я отправил Искру и с удовлетворением растёр оставшийся пепел по полу. После чего вызвал Маренина.

— Георгий Евгеньевич, нам нужен склад, — с тяжёлым вздохом признался я. — Причем очень срочно.

— В чем срочность? Что-то заказали? У нас пока особо и складировать нечего.

— Зря вы так думаете.

Я провел его в ту часть конюшни, куда Валерон перемещал компенсацию, и указал на хаотично сваленные вещи.

— Вот это всё нужно разобрать, переписать, что-то либо быстро использовать, либо уничтожить.

— Уничтожать-то зачем?

— Есть вещи с армейским клеймом, а есть просто опасные, — пояснил я.

— Тогда следующую конюшню — под склад? — предложил он, не сводя взгляда с кучи и, кажется, находя там всё новые и новые вещи для искренней радости. — Точнее, склад на территории есть, но он далеко и не такой уж большой. Я так понимаю, вещи будут прибавляться?

— Компенсации много не бывает, — заметил я. — Это базанинское, в основном.

— Ага, то есть армейские склады прошерстили они? — успокоенно уточнил Маренин. — Значит, вещи списанные, и мы могли их купить по случаю. Нет, вы не подумайте, я вас не осуждаю, трофеи на войне — это святое.

— Наш человек! — счастливо тявкнул Валерон.

— Вы правы, Петр Аркадьевич, порядок навести здесь нужно и срочно, пока ничего не испортилось. И всё приметное положить подальше, но использовать побыстрее. Немедленно займусь. Здесь слишком ценные вещи, чтобы валялись просто так.

Валерон гордо задрал хвост и испарился, наверняка решив, что больше ничего приятного для себя не услышит, а еда сама себя не съест и потраченную энергию не восполнит.

— И замок в сейфе сменить нужно, — вспомнил я. — Его можно использовать для зелий и артефактов. И в перспективе допзащиту на него заклинаниями поставить.

— Сделаем, Петр Аркадьевич, — радостно сказал Маренин, имущественные перспективы которого росли как на дрожжах.

Успокоившись по поводу судьбы валероновой добычи, я отправился изучать почту. Отнесли ее в кабинет, туда я и направился, по дороге крикнув, чтобы мне принесли чай.

Но самовар, чашки и блюдо с пирожками уже были в кабинете. Как и Валерон, снимавший пробу с каждого типа выпечки. Он был слишком занят, чтобы говорить, поэтому просто молча подвинулся так, чтобы и мне было удобно брать пирожки с блюда. Я налил себе чашку обжигающе-горячего чая и приступил к изучению корреспонденции.

Первым делом я открыл письмо отчима, отправленное уже пару недель как, но из-за карантина доставленное только сейчас. Беляев писал, что на человека, занимавшегося прикрытием моих действий с княжествами, вышли и выявили связь с самим Беляевым, что оказалось возможным только потому, что были задействованы государственные структуры. Всё это писалось полунамеками, чтобы не каждый мог понять. А вот про смерть Максима Константиновича писалось прямо, как и про то, что император не уважил притязания Антоши. Сквозь строки читалось предложение занять княжество как можно скорее. К мнению отчима стоило бы прислушаться, но увы, он не знал всех раскладов. Как, впрочем, не знал и я.

В письмо отчима было вложено письмо маменьки, которая всячески выражала свою любовь, передавала привет Наташе и интересовалась, может ли она у нас останавливаться при коротких поездках в Святославск. Слово «коротких» было подчеркнуто несколько раз, но, зная маменьку, я был уверен, что ей ничего не стоит трансмутировать короткий в длинный и наоборот. Решение этого вопроса я предоставлю Наташе. Будет резко против — отвечу маменьке, что условия нашего дома на данный момент не предполагают гостей, свободных комнат в состоянии, достойном для размещения маменьки, попросту не найдется.

Следующим я открыл письмо Лёни. Он коротко пересказывал столичные новости и сплетни, как касающиеся меня, так и нет. В частности, он написал, что Антоша из армии ушел в отставку и слухи о причинах ходят разные. Николай Степанович, чье письмо я читал следующим, по этому поводу был куда категоричней. Он сообщал, что хотя Антоша всем говорит, что из армии ушел, чтобы княжить, на самом деле уйти ему пришлось из-за истории со мной. И вообще, слухи про Антона Павловича ходят очень нехорошие. Настолько нехорошие, что у Марии Алексеевны, хотевшей притушить их, получился обратный эффект, и теперь Антоше приписывают даже то, в сторону чего он и не думал. От Николая Степановича писем было несколько. Он тщательно пересказывал новости, добавляя зачастую от себя подоплеку событий. За что я ему был очень признателен. Старый камердинер разбирался в дворянских интригах куда лучше меня, и сейчас пытался ненавязчиво образовывать меня в этом направлении. Рувинского он характеризовал как карьериста, не чурающегося никаких грязных схем, и призывал к осторожности в общении с ним, поскольку доклады Рувинский будет отсылать императору лично.

— Нужно будет проверять, что он там калякает, — заметил Валерон, добивший последний пирожок и в поисках новых развлечений присоединившийся к чтению моих писем. — Если что, заменить. Лучше всего будет в запечатанный конверт засунуть компромат на Рувинского. Но он, сволочь, такие приказы только устно отдает.

Валерон хотел сказать что-то еще, даже рот открыл, но внезапно зевнул, свернулся клубком на столе и засопел. Оказывается, он вовсе не двужильный — предел выносливости есть и у него.

Письмо от княгини Вороновой я читал в одиночестве. И, признаться, оно меня весьма удивило. Нет, разумеется, о том, что мы должны помириться с Антоном и далее действовать сообща, она написала тоже, но главной темой письма оказалась денежная. Мария Алексеевна жаловалась на отсутствие средств к существованию у себя и Антоши и интересовалась, не могу ли я одолжить небольшую сумму. Ненадолго, потому что Антоша, как станет князем, так немедленно отдаст. Прямо в тот же день.

Остаток дня я занимался эпистолярным жанром, аккуратно выводя красивые буковки, тем самым проявляя уважение к получателю. Придет в голову Вороновой показать мое письмо еще кому — и тот не скажет: «Фу, писал как курица лапой». На что Мария Алексеевна ехидненько бы бросила: «Что поделать, торгашеское воспитание» — и грустно вздохнула. Так что почерк у меня был прямо-таки каллиграфический, и это всё, чем я собирался порадовать вдовствующую княгиню. Отказал я, конечно, мягко. Написал, что денег у меня сейчас совсем не осталось, поэтому я и отправился добывать хорошо продающиеся ингредиенты в зону. И что у Антоши это тоже получится сделать: боевой офицер, как-никак, обязан по всем фронтам бить вчерашнего гимназиста, и финансово помогать у него выйдет куда лучше, чем у меня. Добавил, что сейчас на моем обеспечении находятся двое слуг из старой вороновской гвардии, у которых Максим Константинович одолжил денег и выставил на улицу. Затем поинтересовался, не оставил ли им что-то последний покойный князь по завещанию, если уж повел себя столь некрасиво. А если не оставил, то нельзя ли каким-либо образом решить вопрос с возвратом долга? Всё же эту проблему породил Максим Константинович, являющийся родным сыном княгини. Закончил я эту тему фразой, что мне самому впору просить денег у родственников, потому что отчим окончательно отказался меня финансировать, сообщив, что ныне я взрослый и отвечаю за себя сам. А потом я перешел ко второму вопросу, касающемуся запечатанного конверта с предсказанием покойного предпоследнего князя Воронова. Написал, что поскольку уже не один человек ссылается на написанное Константином Александровичем, хотелось бы ознакомиться лично с текстом. Подумал, не приписать ли о готовности за это заплатить, но потом решил, что не стоит: с княгини станется подсунуть фальшивку, если уж настоящий текст мне не хотят показывать, на что намекала реакция Антоши.