Досмотреть я не успел, потому что знаки перед глазами потускнели и пропали вовсе, а сам Резенский завалился на снег, где его принялись грызть твари. Все-таки магия Скверны — не панацея. Владеющего такими заклинаниями твари зоны, может, жрут и с отвращением, но жрут. Зрелище было неприглядным: манеры у местных жителей были так себе. Ни приборов, ни салфеток, одни зубы и когти для разделки добычи. Твари принялись грызться уже друг с другом, потеряв общего противника, поэтому нам пора было двигаться отсюда подальше, пока кого-нибудь не погнали в нашу сторону.

Верховцев вздохнул.

— Не могу отвязаться от мысли, что поступил дурно, не придя ему на помощь, — вздохнул он. — Но все же хорошо, что нам не пришлось его убивать самим.

Я в очередной раз поразился оптимизму Верховцева, с чего-то решившего, что у нас были шансы справиться с Резенским, у которого большинство заклинаний оказались сильнее моих максимального уровня. Что же говорить про Верховцева. Он там вообще никому, скорее всего, соперником не был. Вряд ли у Резенского в ближниках были слабаки.

— Мы бы и не успели ему помочь, — заметил я. — Он и без того чудом так долго продержался. Нам же пора в Колманск, если мы собираемся сегодня собрать реликвию.

Глядя на Верховцева, я понимал, что не так сложно будет собрать реликвию, как ее удержать. И если я хочу, чтобы одним из князей оказалось дружественное мне лицо, придется подсуетиться с помощью новому знакомому. И мысли по этому поводу у меня были. Но вернусь я к ним не раньше, чем провернем дело с реликвией. Сейчас любые лишние мысли в голове могут привести нас обоих к смерти. Все же никакой прорицатель не давал стопроцентной гарантии на успех, потому что успех зависит от большого числа факторов.

К примеру, Резенский прекрасно подготовился, но не учел маленького беленького песика, который сейчас в расстроенных чувствах осматривает убежище на предмет того, что можно взять не палевно, а что придется оставить для достоверности. С этим важным делом он справился быстро, потому что, когда я направил снегоход к Колманску, вскоре почувствовал на коленях знакомую тяжесть. Отчитываться он не торопился — видно, до сих пор не пришел в себя от потери ценного имущества. Или же очень сильно потратился на вынос защиты Резенского.

Въехали мы в город с той стороны, с которой собирались изначально и откуда прокладывали маршрут. Почему-то он оказался менее населенным, чем Тверзань, хотя тварей за собой мы собирали все равно прилично, пару раз пришлось поменять направление — предчувствия меня не обманули, и на дорогах оказались завалы, через которые можно было только перелететь. Любая заминка приводила к тому, что приходилось отбиваться от добравшихся до нас тварей. Я работал в основном магией, от Верховцева доносился свист сабли, хотя пару слабеньких заклинаний он тоже отправил в преграждавших нам путь отродий зоны.

Когда я выехал на площадь, размером побольше, чем в Тверзани, выяснилось, почему в самом городе тварей было настолько мало: у них на площади было сборище. И мне казалось, пати у них была не по собственной инициативе, а подстроенная Резенским.

И вся эта орава ринулась на нас.

Не иначе как со страха я использовал слияние, и оно сработало, хотя до самого княжеского особняка нужно было проехать через площадь. Первая рожа с оскаленными зубами добралась до меня аккурат в тот момент, когда я вытащил контейнер с кровью. Ее я не столько плеснул, сколько пролил на реликвию, а проговаривал: «Во исполнение договора» уже под разрастающееся сияние, которое отпугивало тварей куда эффективнее, чем патентованные репелленты от комаров.

Твари бросились врассыпную, испуганно визжа и завывая, затаптывая друг друга и прыгая по телам неудачливых товарок.

Реликвия же повисла в воздухе, пульсируя и набирая силу. Верховцев слез со снегохода и неуверенно подошел к реликвии.

— Получилось? — спросил он. — И что теперь делать?

— Порежь руку, приложи к реликвии и подержи, — предложил я, вспомнив, что именно это Наташа и пыталась исполнить при сборе куликовской реликвии.

Верховцев полоснул по руке и ухватился за реликвию, которая благодарно приняла новую порцию крови и запульсировала уже по-другому. Я уж было думал, что ничего не изменилось, как к ногам Верховцева упало несколько предметов, в том числе княжеский перстень. Верховцев отлепился от реликвии, упал на колени перед предметами, подтверждающими княжеский статус, и неожиданно зарыдал. По отдельным долетающим до меня словам стало понятно, что он просит прощения у отца и братьев за то, что так получилось, что занял место, которое ему не предназначалось…

Свидетели там явно были лишними, и я отошел, почти сразу же ощутив на плече Валерона.

— Недружелюбный человек был этот Резенский. Я когда в дверь постучал, они и не подумали открывать, увидели, что пришел не Верховцев. Пришлось просачиваться и открывать изнутри самому, а то бы они с тварями не встретились. А еще я вместе с бутыльком этой субстанции, — сказал он, — обнаружил и неиспользованные щепки со Слиянием. Решил использовать, чтобы не хранить дальше. И знаешь что? С этого Резенского притянулось три осколка, и все — от разных реликвий.

Информация была очень и очень интересной, но она же означала, что мне срочно нужно навестить дом Резенских. Впрочем, у меня был прекрасный повод. К Верховцеву лучше было пока не соваться, поэтому я решил проехаться до убежища, в котором нашла свой конец группа убийц. Меня интересовали не деньги и кристаллы, как решил воспрянувший духом Валерон, а любой артефакт непривычного вида. Хотелось все-таки понять причину, по которой этот тип собирался прихлопнуть теперь уже точно князя Верховцева. Разумеется, можно было посчитать, что Скверна давила Резенскому на мозги и он действовал исключительно из ненависти ко всем, но это было бы слишком просто. Слишком расчетливым бойцом показал он себя в битве, чтобы не понимать — с мозгами там было все в порядке.

Тварей возле убежища как корова языком слизнула, но следов их пребывания хватало: не осталось ни одного целого предмета, а от некоторых людей — всего лишь пара обломков костей. По клочкам одежды теперь было невозможно определить, кого именно здесь сожрали. А вот по покореженным артефактам — очень даже, потому что на них оставался герб Резенских, на некоторых — поврежденный, но все равно узнаваемый.

— Не то, — вздохнул я, осмотрев все комплекты артефактов.

— Что ищешь? — уточнил Валерон, который старательно портил выплюнутое оружие собственными плевками. Типа, если уж не достанется нам, то не достанется никому, да и достовернее будет, если оружие тоже окажется испорченным.

— Понимаешь, если Резенский собирался разрушить реликвию, то у него должно быть что-то при себе для этого. Кроме того, как-то они пробрались в центр города и оставили там что-то, привлекающее тварей.

И при этом не лишающее их воли, как было с субстанцией в Дугарске.

— Навык? По деланию себя незаметными для тварей? Или они начинали его считать кем-то своим? — предположил Валерон и шмыгнул в убежище, не дожидаясь моего ответа.

— Был бы навык — использовали бы и в бою, — не согласился я.

— Твоя незаметность действует ровно до того момента, когда ты на кого-то натыкаешься, — не согласился Валерон издалека. — А там не наткнуться было невозможно. Ты же видел, сколько я привел?

— Много, — согласился я. — Ты вообще молодчина. Все сделал в лучшем виде.

— А у этих ни кристаллов, ни денег, — пожаловался он. — Считай, зря убили. Этак мы по миру пойдем. — Голос его приближался — значит, убежище осмотрел всё. — Внутри пусто. Если не считать лыж. Но лыжи оставил я. Хорошие, кстати, лыжи… Может, заберем? Твоим людям понадобится, а все подумают, что от лыж ничего не осталось после драки.

В его голосе была вселенская тоска. Я зашел в убежище, посмотрел, как стройными рядами стоят неповрежденные лыжи, и пришел к выводу, что их действительно придется либо ломать, либо забирать. Начну ломать — сердце Валерона не выдержит: экипировка у этой компании была по первому классу, лучший дорогой вариант в том магазине, где я закупал нужное для походов в зону.