Валерон медленно попятился к двери и рванул на выход. Его хвост походил не на гордо торчащий стяг никогда не сдающегося воина, а на белый флаг капитулянта. Сражаться со Щепкиной помощник не собирался, потому что без использования плевательного навыка шансов на победу у Валерона не было.

Княгиня Воронова запустила против меня целую дискредитирующую кампанию. Вес моя родственница имела немалый, и в другое время кампания прошла бы с успехом. Если бы не мой противник на дуэли, который успел нагадить слишком многим и смерть которого также многих обрадовала. Откинув христианское смирение, меня поздравляли с победой совершенно незнакомые люди и желали долгих лет жизни и счастья. Слухи о найме Антошей Бодрова тоже легли на благодатную почву: мой кузен уже успел заработать нехорошую репутацию.

Сыграла в мою пользу и неожиданная встреча с родственниками Хмелевых, чей дом мне достался. Я предложил передать наследнику семейные портреты и фамильные драгоценности, которые без переделки сейчас представляли для меня ценность лома. О последнем, разумеется, я говорить не стал, но тот проигравшийся господин прибыл буквально через день, вместе с супругой. Последняя смотрела на меня так, как будто я их ограбил, и принимала предметы с видом особы, делающей мне огромное одолжение. Как оказалось впоследствии, она была уверена, что именно я обыграл в карты ее мужа и вернул унизительную малость под давлением общественного мнения. Когда ей сообщили об ошибке, она даже извинилась. Не лично, разумеется, а письмом, в котором указала, что была введена в заблуждение, о чем весьма сожалеет. И что она очень рада, что я последовал совету княгини Вороновой вернуть наследникам хоть что-то. Я не удержался и в ответном письме указал, что это была исключительно моя инициатива, а княгиня Воронова мне никаких советов не давала и о моем желании что-то вернуть не знала.

Стало ли это дополнительным репутационным ударом для княгини Вороновой, я не узнал, потому что она и без того оказалась в весьма уязвимом положении из-за явно выраженного предпочтения одного из внуков. Как посчитало общество, она сделала плохой выбор, решив при этом очернить достойного.

На рождественском балу это было очень заметно. Нашего с Наташей внимания искали, нам выражали одобрение и поддержку.

— Она мне говорит про торгашеское воспитание, а я ей: «Ma chère, в этом случае торгашеское воспитание показало себя лучше, чем ваше», — довольно улыбаясь, вещала мне одна из княгининых приятельниц, чьего внука Бодров убил на дуэли в прошлом году. — Мы с вашей бабушкой поругались, о чем я ничуть не жалею. Среди моих подруг не может быть той, кто оправдывает внука тем, что он убивал не сам, а нанимал убийцу.

— Она так и сказала: «Не убивал сам?» — удивился я.

Пожилая дама жеманно рассмеялась, прикрывая рот веером, хотя, как я успел заметить, все зубы там были на месте и отличались завидной красотой и прочностью.

— Нет, разумеется. Она сказала: «Даже если бы это оказалось правдой, Антон сам не убивал». Но мы-то с вами понимаем, что это значит, n’est-ce pas?

И таких подруг, с которыми княгиня Воронова рассорилась, оказались не одна и не две. Антошу знали слишком хорошо, чтобы ему сочувствовать и чтобы поверить в кражу. Даже следователь, все же пришедший опросить и нас, сомневался в самом факте, что было понятно по его формальным вопросам. Как мне показалось, он был уверен, что украденное имущество вскоре всплывет у самих обворованных. То есть и обнародование кражи не сместило акцент с дуэли, а, напротив, подчеркнуло непорядочность Антошиной семьи. Их перестали принимать в определенных домах, нас же, напротив, завалили приглашениями и визитами. Честно говоря, это даже стало несколько обременять, но я надеялся, что вскоре шумиха утихнет и жизнь войдет в свою обычную колею.

На рождественском балу у Щепкиных я внезапно познакомился с деканом артефакторского университета, Захарьиным Петром Валерьяновичем. Одним из деканов, разумеется, но факультета значимого, занимающегося артефактами и двойного назначения, и чисто военными. Но назывался факультет все же факультет Военной артефакторики.

Ко мне Захарьина подвел один из офицеров, с которыми я в последнее время частенько контактировал, и не только по причине победы в дуэли. Тот же Кривцов не оставлял надежды разместить у меня заказ на защитный артефакт хотя бы одного типа.

— Говорят, Петр, у вас какие-то выдающиеся артефакты личного изготовления, — с изрядным скепсисом в голосе сказал декан, стоило нам обменяться уверениями во взаимной радости от знакомства. — Могу я глянуть? У меня при себе есть устройство для сканирования степени защиты. Возможно, моя просьба выглядит неприлично, но мне уже все уши прожужжали о появлении еще одного артефакторного гения.

— Ну уж гения. Не думаю, что мои артефакты настолько хороши.

— Так давайте проверим, тезка, — воодушевленно сказал он. — Если вы боитесь, что я смогу считать схему, то зря. Мой артефакт для этого не предназначен, в чем даю вам слово дворянина.

Отказываться я не подумал: артефакты всегда при мне, снимать их необходимости не было, а портить отношения с деканом еще до начала занятий — верх глупости. Я выпростал связку из-за ворота, и Захарьин принялся над ней колдовать, двигая какими-то рычажками и нажимая на кристаллы, которые от этого меняли цвет. Проверил он все три артефакта и остался чем-то озадачен…

— Интересненько… — протянул он. — Простите, Петр, а можно в вас отправить заклинание, чтобы определить степень просадки?

Даже не дождавшись моего согласия, он отправил минимальную искру, поглощенную моим артефактом еще на подлете.

— Слишком слабое заклинание, — огорченно сказал он. — Просадка вообще не видна. Можно я ударю чем-то посильнее? Какого уровня искру ваш артефакт выдержит с гарантией?

— Не проверял, Петр Валерьянович, но Бодров говорил, что у него сорок седьмого уровня Искра. Его заклинания мне никаких повреждений не наносили. Так что пятидесятого можете смело использовать.

— Только не здесь, — забеспокоилась подошедшая сразу после первого использования магии хозяйка дома, мать Анастасии. — Здесь гости и обстановка. Я не хотела бы несчастных случаев. Такие проверки нужно делать на полигоне. Простите, но я категорически против. Иначе вы оба окажетесь более нежелательными гостями в моем доме.

Она сурово оглядела сначала Захарьина, потом меня. Легкомысленной особой, наподобие собственной дочери, Щепкина не выглядела. Напротив, создавалось впечатление, что все угрозы будут выполнены.

Захарьин озадаченно поскреб в затылке и предложил мне:

— На полигоне? Вот незадача. Я своему кучеру сказал через два часа приехать.

— Вы собираетесь покинуть наш бал? — обиделась старшая Щепкина.

— Мы бы быстро съездили, — раздосадованно ответил Захарьин. — Буквально одно-два заклинания — и обратно.

— Можно воспользоваться моей машиной, — предложил я. — Правда, до нее придется прогуляться, но недалеко — наш дом рядом.

— Вы все с ума посходили с этими артефактами! — возмутилась Щепкина-старшая. — Кого вы хотите найти на полигоне в Рождественскую ночь? Там все закрыто, уверяю вас.

— Но что же нам делать? Ольга Станиславовна, мне жизненно необходимо проверить.

— Петр Валерьянович, право слово, вы как мальчишка, дорвавшийся до новой игрушки, — вздохнула она. — Что с вами делать? Идите за дом и проверяйте. Только если что повредите из растений — по весне посадка пройдет за ваш счет.

Она величественно качнула головой, на которой красовался тюрбан с каким-то экзотическим пером. Захарьин сразу воспрянул духом, поблагодарил и потащил меня на улицу (я еле успел попросить Леню не оставлять Наташу), где провел несколько экспериментов со все увеличивающейся силой заклинаний. Последнее было семьдесят пятого, но даже ему не удалось существенно просадить резерв моего артефакта, который сразу же начал заполняться, вытягивая энергию из окружающей среды.