— Потрясающее решение, — восторженно сказал Захарьин. — Конечно, нужно сделать еще пару проверок, но я уверен, вы сможете очень выгодно продать схему военному ведомству.

Мы уже вернулись в зал для приемов, но Захарьин никак не успокаивался, пытаясь выяснить у меня еще что-нибудь, кроме того, что я ему уже рассказал, не выдав при этом никаких секретов.

— Я не собираюсь ничего продавать.

— Экий вы молодой человек, талантливый, но не думающий о будущем. Вы сейчас кто? Член княжеской семьи. А через пару лет этого статуса лишитесь, если не произойдет чуда, как с Куликовыми. Вот только тогда реликвии взорвались все почти одновременно, а нынче восстановилась только куликовская, так что я на вашем месте на это не рассчитывал бы. А когда ваша семья лишится княжеского статуса, продать схему вас обяжут, а цена при этом будет намного ниже, поверьте мне. Так что, я начинаю переговоры?

— Благодарю вас за заботу, Петр Валерьянович, но эти схемы не продаются, — твердо ответил я. — И на заказ такие артефакты я делать не буду, только для внутреннего использования.

— Это вы зря, Петр, — огорчился он. — Пока время, конечно, есть. Мы вернемся к разговору через год, когда у вас будет уже не такое радужное настроение. Вы где сейчас учитесь?

— Пока я взял паузу в обучении. На следующий год хотел бы поступать к вам, но не уверен, что пройду по условиям. Собираюсь пересдать несколько дисциплин и уже по результату думать.

— Такой плохой аттестат?

— По профильным дисциплинам удовлетворительно.

— Почему вы думаете, что пересдадите? — скептически спросил он.

— После того как я получил в Лабиринте сродство к артефакторике, у меня изменилось восприятие точных наук. То, что раньше казалось сложным, ныне для меня просто, — пояснил я. — И опять же, изготовление тех артефактов, которые требуют расчета, у меня проблем не вызывает.

— А у кого вы уже учились?

— У одного провинциального артефактора. Мне сказали, что лучше об этом не упоминать, потому что у вас к таким учителям относятся не очень хорошо.

— Провинциальный артефактор провинциальному артефактору рознь, — возразил Захарьинн. — Среди них время от времени попадаются настоящие жемчужины. Вон в этом году вылез ранее никому не известный Коломейко. Видели бы вы его артефактную защиту. Мечта, — он поцеловал кончики пальцев и причмокнул. — Это жемчужина, артефактная защита. Потрясающая вещь по своей функциональности. Но дерет он за нее совсем не по-божески.

Я решил не признаваться, что схема, которую хитрый жук Коломейко выдает за свою, была куплена у меня. Скорее всего, Захарьин мне не поверит, а терять его расположения не хотелось. К тому же чем меньше вокруг меня будет неизвестных новых схем и рецептов, тем скромнее я буду выглядеть со стороны. Лучше уж заявить, что мне как лучшему ученику было дано право использовать ее для своих нужд.

— У меня как раз документ об окончании его школы.

— Да вы что? То есть вы видели защиту?

— Видел и имею право делать ее для собственных нужд. На моем доме в Святославске как раз такая.

— Да вы что? Вы везунчик, Петр. Могу я посмотреть? Не сейчас, — он опасливо глянул на сурово щурящуюся в нашу сторону Щепкину-старшую, которая сердцем чуяла, что мы опять запланировали побег из ее гостеприимного дома. — А, к примеру, завтра?

— Завтра мы улетаем с супругой в Верх-Иреть.

— Не будет ли в таком случае с моей стороны наглостью напроситься к вам в гости после бала? Я только одним глазком гляну и сразу оставлю вас в покое. Хотя нет, лучше пару дней подождать, но осмотреть сразу как надо.

— У меня еще в автомобиле артефактный двигатель, — намекнул я. — Тоже с самоподзарядкой.

— Да вы что? — восторженно сказал он. — То есть вы заменили двигатель на свой собственный?

— Я ничего не менял. Я изначально собирал двигатель под этот автомобиль. А нет, менял. Сначала у меня был двигатель на элементалях. К сожалению, удалось найти только водных на тот момент…

Слушал он меня так, как слушают интереснейшую историю, хотя я всего-навсего пересказывал свои мытарства с созданием автомобиля в целом и артефактного двигателя в частности. Мы с ним немного обсудили сочетания механики и артефакторики и пребывали в полнейшем удовольствии от разговора, пока к нам не подошел Лёня и не напомнил, что я сюда пришел с супругой, которой тоже нужно уделить внимание и хотя бы раз с ней потанцевать.

С Захарьиным мы обменялись визитками, и он взял с меня обещание отправить ему сообщение, когда я приеду из Верх-Ирети. Такого удобного средства коммуникации, как телефон, у него не оказалось. Причем Захарьин аргументировал это следующим:

— Ужасно неудобное средство для переговоров. Если третье лицо на линии, которое может подслушать что-то важное, — это уже само по себе неприятно. А привязка к определенному месту? Стоишь болван болваном и орешь в эту металлическую трубку. Нет, переговорник должен быть маленьким и носиться с собой. Нужно только решить вопрос с привязкой к одному артефакту несколько абонентов — и тогда это механическое чудовище уйдет в прошлое. Помяните мое слово.

Я спорить с ним не стал, потому что знал, что даже там, где нет магии, телефоны со временем уйдут от громоздких конструкций с крутящимся рычажком до маленьких, но многофункциональных коробочек.

Остаток бала я уже не отходил от Наташи, и мы не пропускали ни одного танца. Домой возвращались уставшими, но довольными. Немного портил настроение Лёня своим мрачным видом — Ольга Станиславовна дала ему понять, что принимают его только потому, что он с нами, а без нас его видеть ни в доме, ни тем более рядом с Анастасией не хотят. Щепкины могли себе позволить не охотиться за деньгами — они были успешным княжеским родом.

— Лёня, в крайнем случае выкрадешь свою Настю так же, как я выкрал Наташу, — предложил я. — Заручишься ее согласием — и идете в храм. Тебе же неважно, если ее лишат приданого?

— Мне важно, что ее могут отлучить от семьи, — ответил он. — Она очень любит родных, и ей будет больно, если не сможет с ними видеться. Не хочу ставить ее перед выбором: я или они. Поэтому будем пытаться решить все на добровольных началах.

Вернувшись домой, мы сразу все отправились спать. Поздравлять домашних было запланировано на утро. Мероприятие получилось в меру торжественным. Как мне показалось, подарки понравились всем. Мне даже стало интересно, использовала ли супруга свой дар или нет, когда подбирала вещи.

Серьги, которые я сделал, вызвали у нее бурю восторга, хотя давали всего лишь иммунитет к менталу, который у нее уже был. Но они и выглядели довольно интересно для этого времени — крошечные бриллиантики на тонкой золотой нити — так что, может, восторг был от внешнего вида, а не от свойств.

После завтрака я отправился в кабинет, где мы с Наташей торжественно вручили подарки Валерону и Хикари. Они, конечно, вроде как находятся в оппозиции к принятой в стране религии, но не оставлять же их единственных без подарков? Хикари досталась заколка для волос, а Валерону — галстук-бабочка. А еще каждому была выдана коробка конфет.

Едва мы успели закончить со второй частью торжественного вручения подарков, как Николай Степанович торжественно принес на подносе кофе, письма и газеты. Газеты были вчерашними, но вчера мне было не до них. Среди писем поначалу я не заметил ни одного интересного — сплошные рекламные предложения. Пока не добрался до письма Верховцева. Нынешний молодой князь, который остался без родственников и вскорости останется без княжества, писал мне с просьбой о встрече. Ему я ответил. Написал, что сегодня выезжаю в Верх-Иреть, вернусь в Святославск через две недели. Встретиться готов в любое время.

Мне было интересно, зачем я ему понадобился. В его княжество я так и так собирался ехать, но только после сдачи экзаменов и разговора с Марениным, от которого я получил сообщение, что он подобрал подходящую базу в Вороновском княжестве, и который должен был вернуться в Святославск примерно через неделю.