— Ни капли, — он истово перекрестился. — С этого дня — ни капли. Зарок даю. Ежели вы мне работу дадите, я ни капли более не выпью.

— У вас час, чтобы привести себя в порядок. Все обсуждения — после дуэли, на которой вы должны присутствовать в качестве представителя прессы.

— Ваша дуэль, Петр Аркадьевич?

— Нет. Я на ней лишь секундант. Дуэль между Антоном Павловичем Вороновым и полковником Рувинским.

— В чью пользу освещать?

— В нашу.

— Это-то понятно. Но кто там наш? По слухам, вы с Антоном Павловичем не в ладах.

Надо же, вроде пил беспробудно, а слухи всё равно откладывал в памяти. Может, и выйдет чего.

— Наших там нет. Все не наши, — твердо сказал я. — Но сейчас и мы, и вы теряем время.

Деньги я оставил, но не Евсикову, а дружиннику, потому что Евсиков, несмотря на божбу, доверия у меня не вызывал. Его нужно отмыть, подстричь и приодеть, но займется этим мой человек. Станет ли сам Евсиков моим, жизнь покажет.

Мы поехали к Антоше, вдохновлять его перед дуэлью. Нашли трясущееся желе вместо вчерашнего гордеца, оскорбившего представителя императора.

К утру кузен проспался и осознал, во что вляпался. Он почему-то решил, что Рувинский — боевой офицер и размажет его на дуэли на раз-два. Мне же казалось, что Рувинский свои уровни поднимал исключительно кристаллами, как и большинство его офицеров на обеде. Среди них только Говоров производил впечатление того, кому довелось участвовать в реальных битвах. Набор заклинаний у него был небольшой, но хорошо раскачанный. Имелась и защита от ментала, и устойчивость к зоне, и интуиция. Именно последняя наверняка и не позволяла ему полностью поверить Рувинскому и принять участие в его авантюре. Дуэлью он был недоволен и на гербы на столовом фарфоре посматривал с изрядным скепсисом. Не знаю как остальные офицеры, а этот вполне подходил для того, чтобы перетянуть его на нашу сторону. Или хотя бы сделать так, чтобы он не участвовал в авантюре начальства.

— Что делать, что делать? Он меня убьет… — метался Антоша по небольшой комнатушке. — Мы вчера до чего договорились? До смерти или как?

— Боишься — извинись перед ним, — предложил я.

Наблюдать за мечущимся из угла в угол Антошей удовольствие было ниже среднего.

— Ты сдурел? Как я могу перед ним извиняться? Это сразу сделает его тарелочную корону легитимной. Он же реально нарушает правила. Он не имеет права на такое дополнение к гербу.

— Но очень рассчитывает получить.

— Вот именно. Отказ от дуэли — не вариант. Этому подлецу надо показать его место, а я, как назло, не в форме. Петр, может, заменишь меня по-братски?

— Исключено, — отрезал я. — Это твоя каша, ты ее заварил — тебе и расхлебывать.

— Да при чем тут каша? — взвыл Антоша. — Если я проиграю, это позор будет для всех Вороновых, понимаешь?

— Я как-нибудь его переживу.

— Переживет он. Правильно, ma chère grand-mère говорила о твоих изъянах воспитания из-за неправильной среды общения. Не надо иметь дело с кем попало. Иначе ты бы сейчас понял, чем грозит мой проигрыш для репутации всей семьи.

— Не проигрывай, — насмешливо сказал я. — И не будет никакого урона репутации. Не я вызывал, не мне с Рувинским мериться силами.

— У тебя Искра намного выше. Мы, Вороновы, должны показать лучшее.

— Лучшее у нас — это ты, как говорит ma chère grand-mère, — спародировал я его. — Мы тебя и показываем. Во всей красе. Так что соберись, не ударь в грязь лицом. Покажи, что Вороновы чего-то да стоят. А не только умеют возмущаться тарелками.

— Перебить бы их все… — тоскливо сказал Антоша. — Петя, ты же понимаешь, что он метит на мое место?

— Он метит на свое место. Другое дело — удастся ли ему туда попасть, — заметил я. — Если ты трусишь, мы можем сказать, что на тебя напала неизвестная болячка. Лицо посинело, а сам хрипишь от недостатка воздуха. Но тогда нас опять посадят под карантин.

— Не понимаешь ты одной важной вещи: все Вороновы должны держаться вместе.

— Антон, не заводи заново свою шарманку, — поморщился я. — Ты несколько раз оплачивал покушение на меня. И то, что мы сейчас разговариваем, — это не потому, что тебе этого хотелось. Короче, на дуэль выходишь сам. И поторопись, а то опоздаешь, и все решат, что ты струсил. И это для репутации Вороновых будет куда хуже, чем если бы ты выставил вместо себя вчерашнего гимназиста.

Который показал бы умения, несвойственные возрасту. И Рувинского пришлось бы убивать, потому что я непременно стянул бы с него пару навыков. А прежде чем его убивать, хорошо было бы понять, выполняет ли он приказ императора или действует на свой страх и риск.

Антоша не терял надежды выставить меня вместо себя, по дороге постоянно вспоминал про мою дуэль с нанятым им бретером. Он настолько мне надоел, что я попросил его заткнуться, если он не хочет срочно искать других секундантов. Ныть он перестал, но вид принял донельзя оскорбленный. А потом внезапно выдал:

— Знаешь, mon cher, мне покоя не дает вчерашний рассказ Рувинского про то, что твой отчим замешан в делах очистки зоны. И ты тоже замешан.

— Чушь собачья, — недовольно сказал я. — Сам подумай, стал бы ты рисковать ради того, чтобы очистить чужое княжество.

— Деньги исполнитель наверняка хорошие получил, — задумался Антоша.

— Уверен? Ты прикинь, сколько должен был получить артефактор за восстановление реликвии. Там и работа, и ингредиенты. Представил уровень? А теперь подумай, что там получит из этих денег исполнитель, и кто согласится за такие деньги рисковать своей шкурой. Я — точно нет.

Потому что я рискую не за деньги, и даже не за идею. А потому, что хочу выжить.

— Да, mon cher, я бы тоже ради такой мелочевки в логово тварей не полез, — важно качнул головой Антоша. — Действительно, что там останется от миллиона после трат на артефактора и посредников? Так что этот исполнитель — доверчивый простофиля.

— Я ж говорю, там божий помощник был на доставке реликвии к месту активации.

— А чем она активировалась? — хищно подался ко мне Антоша, которого разговор о реликвии и деньгах вывел из состояния паники.

— Плеснул чем-то, — неохотно ответил я. — Чем-то красным.

— Кровью?

— Не исключено.

— Точно кровью. Ходили слухи, что первые реликвии активировались человеческими жертвами.

— То есть первый князь приносил себя в жертву ради рода?

— Mon cher, князьями идиоты не становятся. Зачем нужно приносить себя в жертву, если вокруг куча идиотов, которые сделают это за них?

И один из которых сидит напротив Антоши и слушает его разглагольствования. И ведь не поспоришь, идиот как есть идиот, с этим договором, который меня чуть не отправил на тот свет. Если бы не Валерон, пришлось бы активировать ее самому и умирать быстро, что предпочтительней смерти медленной.

В назначенном месте нас уже ждали. Рувинский в компании двух офицеров, одним из которых был Говоров. Еще они привезли с собой целителя, тоже военного, который сейчас недовольно щурился на нас. А вот Евсикова не было, хотя… Я оглянулся на город. С его стороны ехали сани, так что возможно, репортер вот-вот появится.

Говоров подошел к нам и после короткого обмена приветствиями сказал:

— Вчера как-то сумбурно всё случилось. Не обсудили главное. Бой до смерти или до первой крови?

— Предпочтительно до первой крови, — сказал я. — Будет нехорошо, если Антон Павлович убьет вашего командира.

— Я постараюсь дозировать удары, — голосом умирающего от недоедания лебедя заявил Антоша. — Я не хочу обвинений в нелояльности к императору, чьим назначенцем является полковник Рувинский.

— Дуэли можно избежать, если Антон Павлович принесет извинения.

— Ни за что, — выпятил грудь Антоша, что в его толстой теплой шубе смотрелось скорее комично, чем важно. — Я говорил то, что думаю. Княжеская корона на посуде графа Рувинского — это плевок в нашу сторону. Петр Аркадьевич тоже был возмущен этим делом и рвался заменить меня на дуэли, потому что на мне сейчас лежит ответственность за род. Но я ему так и сказал: «Петр, я не могу допустить, чтобы за меня, отстаивающего честь нашего рода, вышел кто-то другой. Это моя обязанность как главы рода».