Тем временем его напарник закончил с папкой и кивнул.

— Все в порядке.

Первый оперативник поймал диск и убрал его. Его взгляд переместился на баржу.

— У меня тоже.

Мы втроем принялись выгружать ящики. Они были довольно тяжелыми, даже для Артефактора Предания. Плотное, насыщенное маной инеистое золото весило непомерно много.

Я взял один из ящиков, ощутив, как деревянные планки впиваются в пальцы даже сквозь перчатки, и поставил его на указанное место — на плоский камень, служивший импровизированным столом.

Второй оперативник, худощавый, открыл ящик, приподнял крышку. Внутри лежали слитки тусклого, будто покрытого инеем золота. Он взял один, взвесил в руке, затем поднес к глазам, потом надел на глаза очки-окуляр и принялся изучать слиток уже в них. Он проверял плотность, чистоту, отсутствие посторонних включений или, что более вероятно, подмены.

Я стоял в стороне, сложив руки на груди, дыша ровно и наблюдая. Моя роль здесь была ролью курьера, молчаливой и несущественной. Но делать особо было нечего, так что я просто наблюдал.

Первый оперативник, закончив с осмотром моего ящика, перешел к следующему. Он присел, обхватил ящик с двух сторон и, без видимого усилия, с глухим стуком поставил его на камень рядом с первым.

И вот тут я увидел.

Когда он выпрямлялся, на долю секунды его рука, все еще лежащая на грузе, будто бы налилась чуть более густой тенью. Не вспышка, не свечение — скорее, уплотнение воздуха вокруг мышц предплечья, едва уловимое мерцание, словно чешуя.

Движение было слишком естественным, слишком вписанным в общий ритм, чтобы быть случайным артефактным эффектом. Это была техника. Особая методика мгновенного, точечного усиления физической силы.

И я узнал ее по описанию, которое прочитал в документах в резиденции маркизата. Это была техника Артефакторов, напрямую подчинявшихся императорскому дому Роделиона.

Я сделал вид, что поправляю перчатку, и мягко кашлянул, привлекая внимание худощавого оперативника, того, что проверял документы. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне.

— Мне бы поссать. Где тут есть? Далеко идти?

Он на секунду замер, его глаза бегло метнулись к напарнику, который как раз заканчивал визуальный осмотр третьего ящика. Затем он кивнул в сторону темноты, за пределы круга света от фонарей.

— Там ниша в скале. Быстро.

Я двинулся в указанном направлении, ощущая, как его присутствие возникает у меня за спиной. Он следовал за мной не как сопровождающий, а как охранник, наблюдающий за потенциальной угрозой.

Мы отошли шагов на двадцать. Гул ветра в расщелинах Изнанки заглушал любой тихий звук.

Остановившись в тени каменного выступа, я развернулся к нему. Его лицо в полумраке было безразличной маской.

— Что-то не так? — спросил он. Его рука неприметно лежала у бедра.

— Твой напарник. Он не наш.

Брови оперативника дрогнули на миллиметр.

— Объяснись.

— Видел, как он ящик таскал? Усиление не артефактное. Я заметил паттерн техники «Стальное плетение», видел такое, когда сидел в Плачущем Духе. Это чисто имперская штука, сто процентов. В открытом доступе этого нет.

— Брехня, — отрезал он, но в его голосе не было прежней безучастной твердости. Было напряжение. — У «Ока» много техник. И Артефакторы империи перебежавшие найдутся.

— Таких — нет, — я парировал, не отводя взгляда. — Он пришел к вам уже Преданием?

Вопрос повис в ледяном воздухе. Оперативник замер. Его молчание было красноречивее любого ответа. Он сглотнул, и его взгляд на миг метнулся в сторону одинокой фигуры у баржи.

— Да. Полгода назад. С рекомендациями.

— От кого рекомендация? Дай угадаю, от какого-нибудь сотрудничающего с «Оком» аристо?

Его глаза сузились.

— Доказательств нет. Ты новичок. Можешь сводить счеты или работать на кого-то третьего.

— Могу, — кивнул я. — Но если я прав, и мы его упустим, то уже следующая поставка может стать последней и для меня, и для тебя.

Он колебался. Его рука все еще лежала у бедра. Я видел расчет в его глазах: риск поверить стукачу против риска оказаться идиотом, проморгавшим врага в упор.

Ветер резко рванул, завывая в расщелине. В этот миг фигура у баржи выпрямилась. Подозрительный оперативник повернул голову в нашу сторону.

Темнота скрывала его выражение лица, но поза, внезапно ставшая более собранной, более наблюдающей, говорила сама за себя. Он что-то почувствовал.

Затянувшаяся пауза, наш уединенный разговор в стороне — этого было достаточно для профессионала его уровня, чтобы включить режим повышенной готовности.

У меня не оставалось времени на дискуссии, на планы, на что-либо, кроме действия. Если дать имперскому агенту инициативу, он использует ее без колебаний и тогда высок был риск самому оказаться раскрытым. Тем или иным образом.

Я не сказал больше ни слова. Мои ноги оттолкнулись от шершавого камня с такой силой, что под ногтями остались крошки породы. Весь импульс, вся сконцентрированная в мышцах энергия, подкрепленная мировой аурой, что была вплетена в мою ману, выстрелила меня вперед.

Короткий, взрывной бросок, направленный на подозреваемого. Фигура у баржи резко развернулась ко мне, приняв боевую стойку, его руки уже вспыхивали сгустками готовой к выбросу маны.

Мой бросок был расчетом на неожиданность, но противник оказался не из тех, кого застанешь врасплох. Еще до того как я преодолел половину дистанции, воздух перед ним сгустился и вспыхнул холодным синим свечением — из ничего возник выпуклый, шестигранный щит чистого силового поля, размером с дверь.

Одновременно в его правой руке материализовалось длинное, узкое копье, древко которого было черным, как ночь, а наконечник источал тусклое багровое сияние. Артефакты Предания, оба, и активированные почти без задержки.

Щит принял на себя мой импульс — я не бил, а скорее врезался в энергетический барьер. Мир взорвался искрами и гулким, низкочастотным гулом отдачи, отбросившим меня на шаг назад.

В следующее мгновение наконечник копья, оставляя в воздухе кровавый след, прошел в сантиметре от моего горла. Я отклонился назад, чувствуя, как сухой жар лезвия опаляет кожу.

Его стиль был мастерским: короткие, резкие, экономичные выпады, каждый нацелен в уязвимое место — горло, глаза, пах, суставы. Щит при этом постоянно перемещался, прикрывая его корпус, создавая слепые зоны. Он работал идеально, как машина.

Но машина рассчитывала на стандартного Артефактора Завязки Предания. А я был чем-то куда бо́льшим.

Мой объем маны, уплотненной мировой аурой и проведенный через артефактную саблю, давил на его силовое поле, как физический груз. Когда его копье в очередной раз просвистело мимо, я не отскочил, а рванулся вперед, внутрь дистанции. Мой кулак, обернутый сжатым до предела коконом невидимой энергии, ударил по краю щита, в точку соединения силовых линий.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Щит дрогнул, его свечение померкло на мгновение. Подозреваемый отшатнулся, и в его глазах мелькнуло непонимание.

Он не ожидал такой грубой силы. Я использовал эту микро-паузу. Вложил в удар все, что мог. Клинок, описав короткую дугу, со страшным свистом рассек воздух.

Подозреваемый инстинктивно подставил древко копья. Сабя, с громким, звонким ударом, продавила его блок. Искры брызнули во все стороны.

Лезвие сабли продолжило движение и вонзилось ему в плечо, чуть ниже ключицы. Раздался глухой хруст кости, он громко, сдавленно ахнул и отлетел к барже, ударившись спиной о металлический борт.

Я был перед ним в следующее мгновение. Он лежал, прижав окровавленную руку к груди, его лицо исказила гримаса боли и ярости.

Я занес саблю для финального удара, нацелившись в основание шеи. В этот миг в его глазах что-то переломилось. Не страх смерти — у имперских агентов с этим обычно порядок. Нечто иное. Страх провала или, возможно, страх бесполезности.