На его губах играла та самая, едва уловимая улыбка. Но теперь в его глазах, когда он посмотрел на меня, было нечто иное. Не просто одобрение эффективности. А некое подобие понимания, даже уважения.

— Хватит, — сказал он громко. — Представление окончено. Уберите это. — Он кивнул на подрагивавшие тела. — Отвести в лазарет. Перевязать. Как только смогут стоять — на работы. На самые тяжелые. Вагонетки с пустой породой таскать вручную, без маны. Пока не отработают вдесятеро больше того, что украли.

Его решение было логичным продолжением моего спектакля: не смерть, а пожизненное (или на очень долгий срок) клеймо и каторжный труд. Эффективный раб дороже неэффективного трупа.

Ко мне подошел Фальгот. В его глазах читалось опасливое любопытство, смешанное с брезгливостью. Для него, привыкшего к грубым, прямолинейным методам, моя холодная жестокость казалась чем-то неестественным, почти психическим отклонением.

— Жестко, — пробормотал он, отводя взгляд. — Но… эффект, пожалуй, будет.

— Эффект должен быть, — ответил я тем же ровным, пустым тоном, каким вел всю церемонию. — Иначе зачем тратить время?

Я вытер лезвие кинжала о тряпку и вложил его в ножны. Мои руки не дрожали. Дыхание было ровным. Внешне — полное спокойствие профессионала, выполнившего неприятную, но необходимую работу.

Дакен явно поверил в этот образ полностью. И теперь, глядя, как уводят сломленных людей, я понимал, что выиграл ещё один раунд, заплатив за победу кусочком собственной души.

Оставшаяся часть месяца моего дежурства в драгоценном руднике превратилась в отлаженный, почти механический процесс поддержания порядка. Тот спектакль с пыткой оставил глубокий, долгоиграющий след, так что, хотя сформированные группы распадаться не спешили, воровство прекратилось почти полностью.

Также отлично помогали бороться с нарушениями мой слух, улавливающий все предосудительные разговоры и тихий звон падающего в карманы инеистого золота, а также Крал — мой бессменный информатор. После того как я начал платить ему за сведения, энтузиазма у парня явно прибавилось.

Он понимал, что это не просто возможность заработать — это шанс стать нужным, получить защиту. Он стал идеальным информатором: достаточно умный, чтобы видеть и слышать нужное, и достаточно запуганный, чтобы не пытаться меня обмануть.

И, конечно, устрашение. Я не повторял масштабных представлений. Это было бы избыточно и могло вызвать обратный эффект. Но если мой слух или Карл выявляли мелкого воришку или нарушителя дисциплины, я не тянул с наказанием.

Комбинация этих методов дала поразительный результат. Частота краж, особенно тех, что были хоть сколько-нибудь значимы, упала практически до нуля. Дисциплина стала почти абсолютной.

Так что за неделю до конца моего дежурства Дакен вызвал меня к себе для промежуточного отчета. Он сидел за столом, заваленным сводками, и его каменное лицо впервые за всё время моего пребывания здесь выражало нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

— Цифры говорят сами за себя, Масс, — произнес он, откладывая пергамент. — Я не любитель лишних слов. Твоя работа была крайне эффективна и полезна. И «Око Шести» это заметило.

От этих слов по моей спине пробежали мурашки. Наконец-то.

— Через три дня отсюда отправляется крупная партия инеистого золота. Его нужно сопроводить в определённые Руины, принадлежащие «Оку». Путь недолгий, но… деликатный. Груз слишком ценен, чтобы доверять его обычным перевозчикам. Я предложил тебя и мое предложение одобрили. Ты согласен?

Вопрос был формальностью. Отказаться в этой ситуации значило показать слабость, нелояльность или страх. Всё, что я построил здесь — репутацию, доверие Дакена, относительную безопасность — могло рухнуть в один миг.

— Конечно, согласен, — ответил я без малейшей паузы. — Каковы условия?

— Твоя задача — обеспечить, чтобы груз дошёл от погрузочной платформы здесь до разгрузочной там в целости и сохранности, без лишних глаз и вопросов. Ты отвечаешь за всё. За малейшую потерю отвечаешь головой. Успех будет щедро вознаграждён. Все как всегда.

— Я понимаю, — сказал я. — Начну подготовку немедленно.

Дакен кивнул.

— У тебя два дня. Шаттл отправится на рассвете третьего дня.

###

Порт Руин Четырех Стуж встретил меня стеной шума, пробивающегося даже сквозь толстые стены конспиративной квартиры. Я стоял у узкого окна и наблюдал, как внизу копошились десятки судов.

Двое молчаливых людей, чьи лица я видел впервые и, уверен, больше не увижу никогда, проводили меня по цепочке явок. Это был отработанный маршрут: из квартиры в погреб под заброшенным складом, оттуда по грузовому лифту прямо в доки, в брюхо ржавого буксира, который, фыркая выхлопом, проволок нас вдоль причальной линии к кормовому трапу «Снежного Ветра» — трехмачтового торгового галеона.

Меня, как и ящики с невзрачной маркировкой «Инструменты — № 3–17», определили в глубокий трюм. Воздух здесь пах смолой, прелым зерном и крысами. Грохот задраиваемых люков отрезал последнюю связь с внешним миром.

Я нашел угол среди мешков с непонятным содержимым, прислонился спиной к прохладной обшивке и приготовился ждать.

Путешествие в утробе «Снежного Ветра» заняло почти двое суток. Время текло медленно, занятое в основном практикой мировой ауры.

Ночью на вторые сутки привычный гул двигателей изменил тональность, сбавил обороты, а затем и вовсе стих. Трюм погрузился в напряженную, звенящую тишину.

Через несколько минут послышались шаги, скрип открываемых люков, и в проеме, заливаемом ледяным светом далеких звезд, возникли силуэты. Без слов они принялись растаскивать ящики, используя специальные артефакты для физического усиления. Я поднялся и последовал за своим грузом.

В отсеке поменьше, куда перенесли ящики, уже ждала небольшая баржа. Плоское, прямоугольное корыто из темного металла, лишенное даже намека на элегантность, с посадочными полозьями вместо киля. Ее потолок был настолько низок, что мне пришлось пригнуться.

Ящики закрепили упаковочными ремнями, я пристроился между ними, прислонившись к холодной стенке. Внешний люк захлопнулся с глухим металлическим стуком, и баржа, содрогнувшись всем корпусом, рванула с места.

Полет был коротким, стремительным и проходил в полной темноте. Пилот, невидимый за переборкой, вел судно без огней, ориентируясь на что-то свое.

По плану баржа, стартовавшая с корабля, почти причалившего к Руинам, должна была облететь их снизу и приземлиться на Изнанке, где мой путь сопровождения должен был закончиться.

Спустя пятнадцать минут баржа резко снизилась, ее полозья с пронзительным скрежетом впились в каменистый грунт, и двигатели, выпустив последний клуб пара, затихли.

Люк открыли извне. В проеме, очерченные бледным светом пары переносных фонарей, стояли двое.

Они были одеты в практичную, темную утилитарную одежду без опознавательных знаков, но по манере держаться их происхождение мгновенно считывалось. Бойцы. Профессионалы.

Оба мужчины, на вид лет сорока, с лицами, которые ничего не выражали. От них исходило ровное, плотное давление маны — Завязка Предания, стабильная, без всплесков. Я молча вылез из баржи, выпрямился во весь рост, чувствуя, как холод Изнанки немедленно принялся кусать щеки.

— Документы на груз, — сказал первый, тот что пошире в плечах.

Я протянул ему папку, отданную Дакеном. Он взял ее, не глядя на меня, и передал второму, более худощавому. Тот открыл и принялся читать, предварительно дезактивировав маленький артефакт-уничтожитель на обложке.

Пока второй проверял бумаги, первый обошел меня кругом. Его взгляд, тяжелый и методичный, скользил по моей одежде, останавливался на швах, карманах, складках.

Из внутреннего кармана он достал плоский диск из тусклого металла, активировал его легким толчком маны, и тот завис у него в ладони, испуская едва слышное, высокочастотное жужжание. Диск медленно прошел по воздуху вокруг меня, в сантиметре от тела. Жужжание не изменилось ни разу.