Я медленно кивнул, мысленно прокручивая все безумие и все риски этого плана. Слишком безумные риски.

— Почему именно я? — не удержался я, чувствуя, как этот вопрос жжет мне губы. — Почему не отправить кого-то из ваших собственных, проверенных Эпосов? Или, на худой конец, специально подготовленную группу Артефакторов уровня Предания?

— Наши Эпосы, — терпеливо, как будто объясняя ребенку, пояснил Лиодор, — слизком заметны и известны. Сам факт появления в криминальных кругах не останется незамеченным и мгновенно спугнет всю дичь, которую мы надеемся поймать. Что касается Преданий… — он усмехнулся коротким, сухим звуком, но в его глазах не было и тени веселья. — Подавляющее большинство из них, даже самых стойких, неспособно противостоять целенаправленному гипнозу, подкрепленному мировой аурой. Их могут перевербовать, перепрограммировать в первую же ночь. И мы даже не узнаем об этом, пока не получим нож в спину в самый критический момент. Вы же… вы уже доказали свою устойчивость. Вы — единственный логичный, хоть и неидеальный вариант. Единственный, кто может подобраться достаточно близко к сердцу угрозы и остаться при своем уме.

Я не знал, смеяться или плакать.

Меня, притворяющегося маркизским сыном, который раньше был принцем, которым был я после его смерти, собирались перекраивать в кого-то еще очередного. Все мечты о тихом сидении в библиотеке Шейларона, о размеренных тренировках и накоплении ресурсов рассыпались в прах.

Отказываться было бесполезно — за спиной Лиодора я ощущал несгибаемую волю всей имперской машины, того, чьи решения не оспариваются, а просто приводятся в исполнение.

И раз уж нельзя было избежать этой игры, нужно было выжать из нее максимум. Я сделал глубокий, почти незаметный вдох, заставив мышцы лица расслабиться.

— Ваше Высочество, план, надо признать, блестящий в своей дерзости, — начал я, и в моем голосе звучала искренняя, почти восхищенная убежденность. — Рискованно, да, но масштаб угрозы того требует. Прямой удар невозможен, а тонкая работа в тылу врага — единственный шанс раскрыть их сеть до того, как она опутает империю. Так что ваш вариант и правда гениален.

Я искусно нахмурился, изобразив легкую, но глубоко личную озабоченность, словно истинный патриот, переживающий за судьбу государства.

— Однако я не могу не думать о последствиях для дома Шейларон. Мое длительное и необъяснимое отсутствие на светских раутах, моя неспособность продвигать интересы маркизата в высшем обществе… это нанесет ощутимый ущерб репутации и влиянию нашего дома. Маркиз, конечно, человек долга и поймет необходимость жертв, но одного понимания мало, чтобы компенсировать упущенные политические и экономические возможности. Нас могут просто забыть, Ваше Высочество, пока я буду рыться в грязи преступного мира.

Лиодор откинул голову на высокую спинку кресла, и на его лице мелькнула быстрая, раздраженная гримаса. Он прекрасно понимал, насколько я утрировал, и понял меня с полуслова.

— Не сомневайтесь, маркизу будет все разъяснено на самом высоком уровне, — отрезал он, и в его бархатном голосе вновь зазвучала сталь приказа. — И дом Шейларон не останется без поддержки и благосклонности трона по завершении операции. Ваша служба империи также будет вознаграждена достойно.

— Достойно — понятие растяжимое, Ваше Высочество, — мягко, но с железной настойчивостью парировал я, переходя в открытую атаку. Мне была нужна не расплывчатая «поддержка», а конкретные, измеримые ресурсы. — Я рискую не только жизнью, но и политическим капиталом своей семьи. Риск должен быть адекватно компенсирован. Иначе завтра какой-нибудь баронский дом, не обремененный подобными «поручениями», легко оттеснит нас на обочину. Предлагаю обсудить компенсацию сейчас, дабы потом не возникало недоразумений, которые могут отразиться на эффективности моей работы.

Принц смерил меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось явное неудовольствие. Он явно не привык, чтобы с ним так откровенно торговались, особенно по поводу его приказов.

— И что вы предлагаете?

— По три миллиарда пурпура, — выдохнул я, глядя ему прямо в глаза, не моргая. — За каждого пойманного лидера радикальной группировки уровня Эпоса, выход на которого обеспечил лично я. И такие же три миллиарда — авансом, на оперативные расходы. Чтобы мне не пришлось экономить на взятках, информации или надежном оборудовании, рискуя из-за жадности казны провалить все дело.

Лиодор резко, беззвучно усмехнулся, лишь уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Вы оцениваете себя слишком дорого, Шейларон. Или вы считаете, что услуги одного, даже уникального, Предания стоят бюджетов небольших провинций?

— Я оцениваю риск для империи и ценность ее безопасности, — немедленно, не давая ему развить мысль, парировал я. — И свою уникальную, как вы сами признали, способность этот риск минимизировать, я, разумеется, оценивают тоже. Без меня вам придется просто ждать появления их других Преданий, которых будут переманивать или уничтожать, либо рисковать, засвечивая в преступных кварталах Эпосов, что мгновенно спугнет всю дичь. Стоимость ошибки в любом из этих сценариев измеряется не миллиардами, Ваше Высочество, а стабильностью трона и доверием к нему вассальных домов. Я предлагаю страховку. Надежную и, прошу заметить, работающую.

Мы замерли, уставившись друг на друга через полированную столешницу. Тиканье маятниковых часов на стене отбивало ровные, неторопливые секунды.

Я видел, как в его глазах, холодных и проницательных, борются гнев, раздражение от моего нахальства и холодный, имперский прагматизм.

Он понимал, что я прав. Понимал, что альтернативы мне на эту роль нет. И понимал, что я это прекрасно знаю и использую.

— Полтора миллиарда, — наконец, сквозь сжатые зубы, произнес Лиодор. — Аванс. И по полтора — за каждого подтвержденного, захваченного и доставленного нам живьем лидера. Больше не получишь. Но это все только при успешном завершении операции.

— По рукам! — довольно кивнул я.

Возвращение в резиденцию Шейларон было безрадостным и полным напряжения. Мажордом, бледный как полотно, с трудом выдавил из себя приветствие и тут же, запинаясь, пробормотал, что маркиз ожидает меня в малом кабинете и чтобы я шел немедленно.

Маркиз не сидел в своем кресле. Он стоял у холодного, тщательно вычищенного камина, спиной ко мне, его плечи были неестественно напряжены. Когда тяжелая дверь бесшумно закрылась за моей спиной, он резко обернулся.

— Имперский курьер был здесь ровно час назад, — его голос звучал хрипло и отрывисто, слова вылетали, как пули. — Мне «вежливо предложили», в выражениях, не терпящих возражений, не чинить никаких препятствий некоей миссии моего приемного сына.

Я сдержал вздох. Спорить или пытаться оправдываться в такой ситуации было бы глупо и бесполезно. Он не ждал объяснений, он требовал действий.

— Помешать вы не сможете, это верно, — спокойно согласился я, делая несколько шагов вглубь кабинета, но не приближаясь слишком близко. — Но я не собираюсь оставлять дом Шейларон без компенсации за свое вынужденное отсутствие. Мне удалось выбить у Лиодора твердые, документально подтвержденные гарантии поддержки маркизата. Политической, административной и, что важнее всего, финансовой. Императорская казна будет благосклонна к вам в вопросах кредитования и концессий. В сложившейся ситуации это больше, чем вы могли бы надеяться получить простым моим присутствием на бесконечных балах и приемах.

Напряжение в его осанке ослабло на волосок, плечи чуть опустились. Он был прагматиком до мозга костей, и это было его сильной и слабой стороной одновременно. Осознание конкретной выгоды, даже полученной в таких унизительных обстоятельствах, всегда перевешивало у него личную неприязнь.

— Гарантии… от самого принца Лиодора… — протянул он, размышляя вслух, его взгляд стал отстраненным, оценивающим. — Это… другое дело. Хорошо. Что тебе нужно от меня для этой твоей миссии?