— Связь, — без предисловий и обиняков выпалил я. — Мне нужно, чтобы вы через свои, самые надежные и проверенные каналы, на которые не падет тень императорского внимания, передали сообщение в четвертый корпус Коалиции, лично майору Маку Мариону. Объясните ситуацию в самых общих чертах — что я надолго ухожу на задание под прикрытием и все такое. У меня самого сейчас нет ни времени, ни, что важнее, безопасной и анонимной возможности это сделать.
Маркиз кивнул, коротко и деловито, без лишних вопросов. Деловая, расчетливая часть нашего вынужденного альянса работала безупречно.
— Это будет сделано к утру. А что с тем… колоссальным арсеналом, что ты скупил на Имперском Базаре? Он занимает добрую половину северного склада, и мои управляющие уже засыпали меня вопросами.
Мысль о двух тысячах артефактов, лежащих мертвым, бесполезным грузом, заставила мое сердце сжаться от досады. Маска молчала, и все эти сокровища были для меня сейчас не более чем дорогими безделушками.
— Ничего не продавать, — жестко, с металлом в голосе, произнес я. — Ни единого предмета. Упакуйте все самым тщательным образом, обеспечьте охрану и придержите на том же складе. Я заберу их, когда вернусь. Все до одного.
На этот раз он посмотрел на меня с нескрываемым, острым любопытством, но лишь молча кивнул снова, принимая условия.
Сборы заняли меньше часа. Я не брал с собой ничего лишнего — только толстую пачку крупных купюр пурпура и несколько купленных мной на Базаре и оставленных при себе полноценных артефактов Предания, которые я мог использовать в отсутствие татуировок. Все, что могло выдать во мне Гильома фон Шейларона или майора Мариона — парадные мундиры, личные артефакты, даже дорогое белье — осталось в громадных шкафах особняка.
Клиника «Эпос о прекрасном народе» встретила меня стерильным белым безразличием. Доктор Легарн на этот раз был краток и деловит. Процедура заняла несколько часов и была куда более глубокой и неприятной, чем в прошлый раз. Это была не тонкая маскировка с помощью наложения маски, а грубое, тотальное перекраивание самого моего лица.
Я чувствовал, как под кожей с глухим хрустом перемещаются кости и хрящи, слышал противное тянущее ощущение растягивающихся и уплотняющихся тканей, ощущал привкус крови на языке от лопнувших капилляров.
Когда все наконец закончилось, я подошел к зеркалу и увидел незнакомца. Седая, коротко стриженная щетина, густая сеть морщин у глаз и на лбу, проступающие синие вены на тыльной стороне рук, кожа, потерявшая упругость и покрытая мелкими пигментными пятнами.
Я выглядел как мужчина лет пятидесяти с небольшим, видавший виды, изрядно уставший от жизни и не ждущий от нее ничего хорошего. Даже моя осанка невольно изменилась, спина сгорбилась под тяжестью искусственно состаренного, пусть и лишь внешне, тела.
Из клиники я вышел уже другим человеком, в дешевом плаще из грубой ткани. Поддельные документы на имя Торана Вейла ждали в указанном месте — в ячейке для вещей в порту.
Рейсовый корабль до Руин Четырех Стуж был старым и потрепанным, его обшивка была исцарапана и покрыта подтеками. Я занял место у иллюминатора, застекленного липкой пленкой, глядя, как Гиробранд с его сияющими шпилями и парящими садами уплывает вдаль, превращаясь в еще одно крошечное, сверкающее пятно на бескрайнем полотне Неба.
###
Воздух ударил в лицо, едва я ступил с вибрирующего трапа рейсового корабля на обледенелую, неровную посадочную площадку. Это был не просто холодный воздух, а плотный, колкий, наполненный мельчайшими ледяными иглами ветер, которые тут же пытались впиться в открытые участки кожи.
Я втянул его носом, и он обжег легкие чистым, почти болезненным морозом, запахом свежего снега, металла и далекого угольного дыма. Руины Четырех Стуж. Название говорило само за себя, без всякого преувеличения.
Я огляделся, стараясь не выказывать лишнего интереса. Посадка располагалась на гигантской, плоской как стол платформе из темного, почти черного камня, некогда явно бывшей частью исполинского сооружения древних.
Сейчас ее поверхность была исчерчена потрескавшимися посадочными метками и заставлена десятками грузовых платформ, покрытых толстым слоем инея и утрамбованного снега. Вокруг, подобно стенам циклопической крепости, вздымались в серое, низкое, затянутое сплошной пеленой небо отвесные плоскости из того же мрачного камня, испещренные причудливыми ледяными наростами и сталактитами.
Отсюда сам город выглядел как гигантский, многоярусный каменный улей, встроенный в ниши, расщелины и неровности этих развалин. Из сотен труб, вентиляционных шахт и отверстий валил густой, сероватый дым, смешиваясь с паром от нагревательных установок и вечной снежной пылью, создавая непроглядную, промозглую мглу, висевшую над домами.
Сухая информация из имперского брифинга оживала в этих деталях.
Вечная зима, обусловленная аномальным скоплением магии холода в ядре этих Руин. Месторождения инеистой стали — редкой руды, которая в процессе кристаллизации вбирала в себя этот магический холод, становясь потом идеальной основой для артефактов уровня Хроники и даже Предания.
И мэр-ворюга, который под прикрытием официальных поставок скармливал львиную долю добычи «Оку Шести». Это был не просто город — это была дойная корова, тщательно охраняемая местными пастухами, за которой присматривали и прибирали сливки настоящие волки.
Я стянул плотнее воротник простого, протертого на локтях и плечах тулупа из грубой шерсти, купленного на последних перевалочных руинах за смехотворные деньги. Под ним — столь же невзрачная, но теплая стеганка, прочные штаны из плотной ткани и простейшие, массового производства артефакты обогрева, вшитые в подкладку.
Ничего яркого, нового, что могло бы привлечь внимание. Сейчас и до последнего момента я был Тораном Вейлом. А для тех, кто здесь действительно что-то решал, если задать правильные вопросы в нужном месте — Массом.
Беглый вор и сбытчик краденого, отсидевший пять тяжелых лет в каторжной шахте на Руине Плачущего Духа, сбежавший при транспортировке и теперь ищущий темное, теплое место, где можно затеряться и подзаработать на новую жизнь.
Легенда была невероятно простой и такой же надежной — проверить ее детально было практически невозможно, если не лезть напрямую в засекреченные архивы Имперской тюремной службы, чего местные бандиты явно не стали бы делать без очень веской причины.
Спуск в сам город, летать я не стал, чтобы не привлекать внимания, занял добрый час. Потом узкие, освещенные тусклыми, мерцающими магическими фонарями улицы, где снег не таял никогда, превращаясь под ногами тысяч прохожих в плотную, скользкую, утоптанную ледяную корку.
Я не стал кружить без цели. Время было в дефиците. Согласно информации, все ниточки для таких, как я, для всех беглых, отчаявшихся или просто ищущих «дело» вели в одно и то же место: Главное городское агентство по найму.
Оно располагалось в самом центре бедного района, в здании из грубого, но невероятно прочного морозного гранита. Широкие, двустворчатые двери из черного, потрескавшегося от холода дерева, обитые для прочности толстыми стальными полосами, пропускали внутрь непрерывную вереницу людей.
Над входом висела вывеска с простой, без затей, надписью «НАЙМ» и изображением перекрещенных кирки и лома, выложенным потускневшей сияющей рудой.
Я присоединился к очереди, опустив голову, руки засунув глубоко в карманы тулупа. Внутри было ненамного теплее, но густо, плотно и душно от дыхания десятков людей, собравшихся в одном помещении.
Большой зал с потрескавшимся каменным полом, обшарпанными стенами, на которых отслаивалась серая краска, и длинной, потертой деревянной стойкой, за которой сидели три клерка.
На стенах, кое-как приколоченные, висели объявления, написанные от руки на промокающих от сырости листах бумаги: «Требуются крепильщики в шахту № 7. Опыт. Без в/п», «Нужны грузчики на обогатительную фабрику. Сила. Оплата ежедневно», «Разнорабочие на склад руды. Питание включено».
