Очередь пододвигалась медленно, с проволочками. Когда подошла моя очередь, клерк, болезненного вида мужчина в засаленном пиджаке, с тонкими, нервными руками и очками в железной оправе, даже не взглянул на меня, уткнувшись в какой-то журнал.

— Имя? Ранг? Опыт? На какую вакансию? — пробормотал он заученным, бесцветным тоном.

— Торан Вейл, — буркнул я в ответ. — Завязка Предания. Опыт… разный. Нужна работа. Любая, лишь бы платили наличными и не задавали лишних, дурацких вопросов. Неприхотлив.

Клерк наконец поднял на меня взгляд поверх очков. Услышав ключевое слово «Предание» он тут же переменился в лице, явно пожалев о своем поведении только что. Хотя Преданий в империи, в отличие от малых стран, было немало, мягко говоря, они оставались элитой, и отношение к ним было соответствующее.

— Пройдите, пожалуйста, в ту дверь, — он указал на железную дверь в дальнем конце зала. — Распределять назначения Преданий имеет право только директор агентства.

Я коротко кивнул, без единого слова благодарности развернулся и направился куда указали. Остановившись у двери, постучал.

Беззвучно, на хорошо смазанных петлях, дверь отъехала внутрь, сдвинутая с места явно маной. Я шагнул внутрь, в полумрак. Дверь тут же захлопнулась за моей спиной, отсекая гул общего зала.

Комната за металлической дверью была комфорта посреди ледяной пустыни. Теплый, сухой воздух пах дорогим табаком и кожей. Под ногами мягко и бесшумно пружинил густой, темно-бордовый ковер, полностью поглощающий шаги. Стены были обшиты темными, отполированными до матового блеска деревянными панелями, на которых висело несколько гравюр с видами горных пейзажей.

В углу потрескивал и излучал ровное тепло настоящий камин, но пламя в нем подпитывал не дрова, а аккуратный, кубической формы артефактный кристалл голубоватого оттенка, мерно пульсировавший светом. За массивным, почти угрюмым столом из черного, тяжелого дерева сидел мужчина.

Он был не столько крупным в смысле роста, сколько невероятно плотно сбитым, словно вырезанным из цельного куска старого, мореного дуба. Коротко стриженные седые волосы, жесткие, как щетка.

Лицо в глубоких морщинах и переплетении старых шрамов, самый заметный из которых тянулся от левого виска через скулу до самого угла жесткого рта. Но глаза — светло-серые, холодные и невероятно внимательные, лишенные какого-либо намёка на возрастную муть — были молоды и пронзительны.

Мировой ауры вокруг него я не видел, но это не значило, что он не был Эпосом. Как и попечительница Далии, он мог просто не уметь ей пользоваться, оставаясь пока недосягаемым для меня с точки зрения личной мощи персонажем.

Он изучал меня, не торопясь, молча. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем он заговорил.

— Вейл, да? — голос у него был низким, хрипловатым, отлично подходящим внешности. — Я слышал ваш разговор с клерком. Без вопросов, говоришь? А документы у тебя есть?

Я выдержал его взгляд, не опуская и не бросая открытого вызова. Позволил плечам слегка ссутулиться под тяжестью тулупа, изобразив покорную, измотанную жизнью готовность.

— Без вопросов, — повторил я с нажимом.

Валекс не моргнул, его каменное лицо не дрогнуло ни на йоту.

— Ранг, еще раз? — спросил он.

— Завязка Предания.

Хозяин кабинета медленно откинулся на высокую спинку своего кресла, и в его гранитном лице что-то дрогнуло — не улыбка, а скорее глубокое, внутреннее удовлетворение, как у старого, опытного рыбака, вытащившего на крючок неожиданно ценную и сильную рыбу.

— Предание… — протянул он, растягивая слово, смакуя его. — И сам пришел при этом. Это редкость. Обычно такие, как ты, либо уже крепко привязаны к какому-нибудь дому, либо мнят себя вольными соколами и не подписываются на такие… простые дела.

— Вольным соколам зимой холодно и голодно, — буркнул я в ответ. — А у больших домов слишком много писаных и неписаных правил. И слишком много глаз. Мне нужна работа. Стабильная. С четкой оплатой наличными. И чтобы меня здесь, в этой ледяной дыре, никто не искал лишний раз.

Не понять после этого, что я скрываюсь от властей, не смог бы только последний идиот. Однако меня не волновало то, что он подумает что-то не то или решит вдруг меня сдать. В таких отдаленных Руинах империя была очень условной силой, выгода здесь и сейчас была куда предпочтительнее, ем далекое вознаграждение от империи, если оно вообще будет.

— Допустим, — Он сложил руки на столе. Его пальцы были короткими, толстыми, покрытыми сетью старых ожогов и тонких, белых следов от порезов, словно от проволоки. — Наша обстановка тебе должна подойти. Наши шахты — это инеистая сталь и прочие редкие руды. Добыча тяжелая, грязная, опасная. Рабочим нужен присмотр. Жесткий, постоянный и беспристрастный. Порядок должен быть железный. План по добыче — выполняться любой ценой. Улавливаешь суть?

Я кивнул, один раз, коротко.

— Конечно.

— Именно. Должность для тебя — младший смотритель. Будешь прикреплен к одному из рудников в горах, скорее всего к четвертому. На месте расскажут детали. Оплата — двадцать тысяч пурпура в месяц, наличными, в конце срока. Испытательный срок полгода, потом можно будет поговорить про повышение ставки. Вопросы? — он произнес это с явной насмешкой.

Двадцать тысяч для Предания — сущие гроши. Даже для Торана Вейла, беглого каторжника без прошлого и будущего, которому некуда было деться. А вот для Мидаса, засланного шпиона, желающего любыми способами и как можно быстрее вклиниться в местную преступную схему — вполне. Но этого я, разумеется, ему не сказал.

— Вопросов нет, — покачал я головой.

Его это явно удивило. Настолько, что он по инерции начал отвечать на невысказанные мной вопросы.

— Ты ведь понимаешь, что Преданию, пришедшему с улицы с одним лишь желанием работать, невозможно предложить больше. Нам нужно понять, на что ты реально способен, как держишься под давлением и насколько тебе в принципе можно доверять хоть в чем-то. Согласен?

Я медленно, будто нехотя, кивнул.

— У меня нет вопросов.

Какое-то время он еще смотрел на меня, а потом, видимо, решив не заморачиваться, просто кивнул.

— Отлично. — Валекс махнул рукой. — Я распоряжусь, чтобы тебе предоставили комнату до завтра. Тогда в восемь часов ровно отправляется шаттл на рудник № 4. Свободен.

Комната для гостей оказалась маленькой, без окон каморкой с узкой железной койкой, жестким тюфяком, одним табуретом и маленьким умывальником. Но после уличного ледяного ветра и общей казарменной вони зала она показалась тихим, почти уютным убежищем.

Дверь не запиралась снаружи на ключ, но мне было плевать. Я снял тулуп, сапоги и лег, уставившись в потолок, покрытый потеками конденсата. Мысли, отрешенные от прошлого и будущего, вертелись исключительно вокруг деталей сегодняшнего дня.

Моя легенда была надежной, но, хотя я и был уверен, что местный начальник замешан в темных делишках «Ока Шести», заявляться к нему со словами: «Я преступник и хочу, чтобы ты свел меня с другими преступниками» — это верная дорога в могилу.

Начинать надо было с простого и базового, так, чтобы ни у кого потом не возникло претензий к пройденному мной пути. Другой вопрос, что этот путь можно было форсировать, если правильно выставить акценты и подсуетиться, где нужно. Но этим уже заниматься буду на руднике.

Ночь я занимался практикой мировой ауры, утром меня вырвал из медитации не звук, а ощущение — молчаливый охранник просто стоял в дверях, дожидаясь, когда я на него отреагирую.

В главном зале агентства уже клубилась, гудела и толкалась новая толпа наемных рабочих — десятки мужчин и несколько женщин. Меня провели мимо них, сквозь толпу, к отдельному, боковому выходу, откуда дуло ледяным ветром.

На маленькой, занесенной снегом площадке стоял и вибрировал, готовясь к вылету, летающий шатл — угловатая, утилитарная машина без опознавательных знаков, с потрескавшейся и облупившейся краской на корпусе. Его грузовая рампа была опущена, и внутрь, под недовольные окрики еще одного смотрителя, уже загружались люди.