Она посмотрела на меня, и в ее взгляде была уже не просьба, а отчаянная, почти животная мольба.

— Пожалуйста. Никому не говори. Ни о зрении, ни о… — она сглотнула, не в силах выговорить слова, — … обо всем остальном. Об том, что случилось. Отец… если он узнает, он убьет меня. Или чего похуже… Пожалуйста.

Я наблюдал за ней, за этой внезапной и полной трансформацией из уверенной в себе, любопытной аристократки в запуганную, дрожащую девчонку.

Ее тайна о зрении явно беспокоила ее, но панический, всепоглощающий страх разоблачения ее истинной, извращенной натуры был куда сильнее, примитивнее.

— Хорошо, — сказал я спокойно, опуская руку. — Твои тайны останутся в безопасности. Пока в безопасности и моя. Мы заключили договор?

Она быстро, почти истерично кивнула, ее волосы разметались по плечам.

— Да. Да, конечно. Я ничего не скажу. Никогда. Ни единого слова.

Я почувствовал, как плотное, колючее напряжение в маленькой комнате наконец немного спало, уступив место тяжелой, настороженной тишине. Я разжал пальцы левой руки, все еще сжимавшие новые браслеты. Они лежали на моей ладони, тяжелые и холодные.

— В знак доброй воли, — сказал я, вдевая в браслеты руки. — Это — «Хроника завершения кровавой войны». Исцеление и разрушение мана-связей в артефактах. Дай твою руку.

Она с опаской, медленно, протянула дрожащую руку. Я легонько коснулся ее запястья холодным металлом. Я сосредоточился, ощущая тонкую, но прочную связь с только что рожденным артефактом.

Легкое, прохладное покалывание пробежало по моим пальцам, и сеть золотых прожилок на черной поверхности браслета слабо, но заметно вспыхнула короткой белой вспышкой.

Синяки от моих пальцев на ее шее, красные и четкие, побледнели, стали желтоватыми, а затем исчезли без следа, будто их и не было, кожа вновь стала идеально гладкой и чистой.

Далия ахнула, коротко и тихо, прикоснувшись пальцами к своей шее, к тому месту, где только что были следы моего насилия.

— Спасибо, — прошептала она, и в ее голосе впервые за весь этот разговор прозвучала искренняя, не наигранная и не вынужденная благодарность.

— Не за что, — кивнул я. — Если что, меня зовут Мидас. А теперь иди. Я выйду через пару минут.

Она медленно, будто опасаясь, что я передумаю, что это ловушка, двинулась к двери. Отодвинула тяжелый железный засов с глухим скрежетом и приоткрыла дверь, впуская в комнату узкую полосу света из коридора.

На пороге она обернулась. Ее щеки все еще пылали румянцем, но в глазах уже не было паники, лишь сложная, густая смесь стыда, непогасшего интереса и какого-то нового, робкого, но живого ожидания.

— До встречи, — смущенно, почти неслышно бросила она, не глядя прямо на меня.

Я не сдержал улыбки. Широкой, уверенной, полной темного предвкушения и осознания того, что игра только начинается, и правила в ней оказались куда интереснее, чем я мог предположить.

— До скорой.

###

Я выждал пару минут, прислушиваясь к затихающим шагам Далии в коридоре, давая ей время безопасно раствориться в лабиринте дворцовых переходов. Только тогда я сам покинул душную кладовку.

В кармане мундира лежали браслеты, а в голове стоял густой осадок от этой странной, опасной и до неприличия возбуждающей встречи. Однако возвращаться к суровой реальности дворцовых интриг пришлось мгновенно.

Практически сразу же, как я сделал несколько шагов по пустынному коридору, из полумрака арочного проема возник мажордом. Его фигура, всегда безупречно прямая, казалась сейчас особенно жесткой.

— Господин фон Шейларон, — его голос прозвучал тихо, но с четким разочарованием. — Самовольное покидание церемонии награждения сразу после получения высшей имперской награды. Вы отдаете себе отчет в тяжести этого нарушения протокола и этикета?

Я уже надел маску человека, борющегося с внезапной физической немощью.

— Мои глубочайшие, искренние извинения… — начал я, вложив в голос легкую, но слышимую хрипоту. — Травма, полученная во время того инцидента в особняке Орсанваля. Ядро маны было повреждено и это повреждение дало о себе знать слишком внезапно. Мне потребовалось срочно изолироваться и перенаправить потоки, чтобы избежать коллапса.

Я добавил в голос одышку, заставил руку слегка дрожать. Легенда была правдоподобной — моя собственная, только что расписанная «героическая» история давала для нее прекрасную почву.

— О подобных проблемах со здоровьем следовало уведомить церемониймейстера заранее, — отчеканил он, но я заметил, как микроскопическая складка у его рта разгладилась, а лед в тоне немного подтаял, сменившись сухой констатацией. — Впрочем, учитывая обстоятельства вашего подвига… Ладно, забудем. Возвращаться в зал вам сейчас бессмысленно. Церемония по существу завершена, гости уже расходятся. Вы пропустили лишь формальную часть с поздравлениями.

Внутренне я позволил себе выдохнуть. Это было даже на руку — меньше лишних глаз и ненужных разговоров.

— Тогда, с вашего разрешения, я удалюсь в поместье для восстановления и приведения ядра маны в порядок.

— Это, к сожалению, невозможно, — мажордом мягко, но неумолимо парировал, его руки оставались сложены за спиной. — Его Высочество принц Лиодор выразил желание побеседовать с вами конфиденциально, без лишних свидетелей.

Внутри у меня все сжалось. Личная аудиенция. Что ему надо?

— Я, разумеется, к услугам Его Высочества, — ответил я, делая лицо почтительным, слегка усталым и готовым к полному сотрудничеству.

Меня провели по узким, почти безлюдным переходам, вскоре мы остановились у неприметной, но прочной двери из темного, почти черного дерева с тонкими фиолетовыми прожилками. Мажордом бесшумно открыл ее, впуская внутрь поток теплого воздуха, и жестом пригласил меня войти.

Кабинет был небольшим, обставленным со сдержанной роскошью. Принц Лиодор стоял у невысокого мраморного камина, в котором тихо потрескивали поленья.

Он снял парадный мундир и был в одном темно-синем камзоле, что делало обстановку чуть менее официальной, но оттого не менее опасной. Его усталое, бледное лицо было задумчивым, он смотрел на огонь.

Я закрыл за собой дверь и склонился в церемониальном, но неглубоком поклоне.

— Ваше Высочество. Приношу свои глубочайшие извинения за неподобающее поведение. Травма ядра, к сожалению…

— Не беда, Гильом, не беда, — Лиодор мягко, но твердо прервал меня, делая успокаивающий жест рукой, не оборачиваясь. — Здоровье всегда превыше условностей. Я сам это прекрасно понимаю. Прошу, присаживайтесь.

Он, наконец, повернулся и указал на одно из двух глубоких кожаных кресел, стоявших напротив камина. Я опустился в него, сохраняя спину прямой, руки положил на подлокотники, внутренне собираясь с мыслями и готовясь к любой атаке.

Принц неспешно устроился в кресле напротив, положил ногу на ногу, сложил пальцы на колене и устремил на меня свой спокойный, но невероятно проницательный, усталый взгляд. В тишине кабинета было слышно лишь потрескивание огня.

— Скажите, Гильом… — начал он. — Вы догадываетесь, для чего я попросил вас о этой приватной беседе?

Я тут же начал лихорадочно просеивать возможные варианты. Мое бегство с церемонии? Слишком мелкий проступок для приватной аудиенции с принцем крови. Мой пафосный рассказ о майоре Марионе? Возможно, но маловероятно — Лиодор едва ли стал бы тратить время на похвалы заслугам чужого офицера.

Дело явно было в чем-то более серьезном.

— Я рискну предположить, Ваше Высочество, что причина связана с моим… необъяснимым для многих иммунитетом к ментальному воздействию Церкви Чистоты. Тот факт, что я сохранил рассудок и волю, когда все вокруг поддались внушению, не мог остаться незамеченным вашими службами. Такая аномалия, несомненно, представляет для Империи определенный… стратегический и исследовательский интерес.

Лицо Лиодора озарила короткая, но явно удовлетворенная улыбка. Он медленно, почти величаво кивнул, как наставник, довольный сообразительностью своего подопечного.