Она была тоньше и в то же время плотнее маны, фундаментальнее, древнее. Она стремительно сжималась, концентрируясь на мне, впитываясь в кожу, в самую суть.

Это было то самое ощущение, что я испытывал раньше, когда мои легенды рождали кольцо и щит. Но на сей раз оно было куда мощнее.

Я вспомнил строчки из одного трактата, изученного в библиотеке маркиза. Артефакты Истории рождаются в момент подвига, как внезапная вспышка молнии. Сказания формируются тоже довольно быстро, за срок до пары дней.

Но Хроники… им требуется время и, что важнее, осознание. Широкое, массовое признание значимости деяния критической массой душ. Они впитывают славу, слухи, восхищение, лесть и даже зависть, чтобы медленно и верно кристаллизоваться в виде артефакта.

И своим выступлением я, похоже, достиг «критической массы».

Вот только тут была очень большая проблема. Сейчас, прямо здесь, формироваться артефакт уровня Хроники. Вот только я не мог этого позволить.

Гильом фон Шейларон может быть не был изнеженным аристократом, но и подвигов на целую Хронику он явно не насовершал. Любой, хоть немного в этом смыслящий, мгновенно почуял бы подвох.

Начались бы вопросы, на которые у меня не было бы ответов, и в итоге вполне могло бы привести к разоблачению. А это было мне совершенно ни к чему.

Я попытался сдержать этот нарастающий внутренний шторм, мысленно упереться в него, отодвинуть момент кристаллизации. Но это было похоже на попытку голыми руками удержать разрывающуюся от напора плотину.

Вариантов не оставалось. Ни переждать, ни контролировать. Только бегство. Немедленное и без оглядки.

— Прошу прощения… Ваше Высочество… все… внезапное недомогание… — выдохнул я, заломив руку к горлу, делая вид, что мне не хватает воздуха, что я вот-вот потеряю сознание.

Мой голос прозвучал сдавленно, хрипло и неестественно тихо, но в наступившей из-за моего «перформанса» тишине зала его было слышно отлично. Я видел, как брови принца Лиодора поползли вверх, а на лицах придворных застыла смесь недоумения и нарастающей тревоги.

Это выглядело дико, грубо, абсолютно неприлично — бежать с церемонии сразу после получения высшей награды, да еще и с такой жалкой отмазкой. Но другого выбора у меня не было.

Я, не глядя по сторонам, не дожидаясь реакции или разрешения, почти бегом бросился от золотого круга, резко развернувшись к ближайшему боковому выходу из зала, игнорируя ошарашенные взгляды и начавший нарастать, как рой пчел, встревоженный шепот.

Вылетев из зала, за спиной я услышал встревоженные, но пока еще сдержанные возгласы мажордома и кого-то еще из слуг, но не оборачивался. Каждая секунда была на счету. Энергетический шторм внутри пульсировал, требуя выхода.

Выскочив в сумрачный, пустынный коридор, я проскочил несколько случайных поворотов и схватился за ручки первой попавшейся двери. Рванул ее на себя, ворвался внутрь и, обернувшись, с силой захлопнул.

Прислонился спиной к прохладной, твердой древесине, пытаясь перевести дух, в то время как комната вокруг меня начинала плыть и искажаться в мареве неконтролируемой, сконцентрированной мощи, что требовала немедленного выхода и формы.

Полминуты. Ровно столько потребовалось, чтобы хаотичный поток энергии сгустился в видимое, пульсирующее облако. Оно висело в центре комнаты, колышась и переливаясь сияющей белизной Хроники. И в самой сердцевине этого сияния, как отлитый в огне текст, я читал суть рождающегося артефакта с такой же ясностью, с какой видел стены вокруг.

«Хроника завершения кровавой войны».

Этот артефакт обладал двумя функциями. Первая — исцеление повреждений, причем лучше всего она работала с теми, где было много крови: раны, внутренние кровотечения, обширные гематомы и так далее. И вторая — умение выводить из строя, а при определенных условиях даже уничтожать артефакты противника.

Я проанализировал арсенал, уже имевшийся в моем распоряжении. Кольцо для связи и контроля над подчиненными. Щит для глобальной защиты и распределения урона. Будущие доспехи от Фалиана для усиления всего полка…

Браслеты. Да, это было идеально.

Я сосредоточился, волевым усилием направляя бушующий поток энергии, заставляя его сжиматься и принимать заданную форму. Два обруча, которые должны были сомкнуться на запястьях.

Я представил их себе: классическое, матовое черное основание, и по нему — изящные, но не вычурные узоры из чистого, яркого золота, сложные линии, напоминавшие линии рисунка Маски на моей груди. Сдержанно. Мощно. В моем стиле.

Энергия послушалась, сжимаясь, уплотняясь, обретая твердость. Над моими раскрытыми ладонями уже начали проступать четкие очертания двух браслетов, материализуясь из сияющего тумана.

Я уже почти физически чувствовал их прохладный вес на коже, ощущал зарождающуюся связь с моей собственной мана-сетью. Еще одно мгновение, пара секунд, и процесс завершится…

Резкий скрип несмазанных петель прозвучал как выстрел в гробовой тишине комнаты. Дверь отворилась. Ледяная волна прокатилась по моей спине. Впопыхах, под давлением нарастающей мощи, я забыл опустить тяжелый железный засов. Я просто захлопнул ее, надеясь, что щелчка замка хватит.

На пороге стояла Далия.

Ее глаза, широко раскрытые, были прикованы не ко мне, а к парению сияющих золотом и чернью браслетов, застывших в воздухе надо моими ладонями.

Когда последняя золотая нить слилась с матовой черной основой и оба браслета с глухим, весомым стуком упали мне на раскрытые ладони, испустив короткую, но ослепительную вспышку чистого белого света, она аж подпрыгнула на месте, словно от электрического разряда.

Не прошло и пары секунд, как ее первоначальный шок сменился жгучим, ненасытным любопытством. Она выдохнула, и ее первый вопрос повис в воздухе между нами:

— Ты ведь не Гильом, да?

Внутри у меня все оборвалось и рухнуло в ледяную бездну. Мысленно я выругался на всех языках, какие знал, от земного мата до изощренных проклятий этого мира.

Такой вопрос, заданный с такой интонацией, она могла произнести, только уже будучи абсолютно уверенной в ответе. Лгать сейчас, увиливать или пытаться выкрутиться было бесполезно. Это только подтвердило бы ее догадку и показало бы меня слабым.

Мгновение ушло на молниеносную оценку угрозы. Я рванулся к двери и высунулся в коридор, озираясь. Пусто. Ни тени ее грозной попечительницы, ни дворцовой стражи, ни случайных слуг. Значит, она пришла одна. Руководствуясь лишь собственными любопытством и инстинктом.

Я схватил ее за руку выше локтя. Мои пальцы сжались не для того, чтобы причинить боль, но с такой недвусмысленной силой, что не оставляли сомнений в моей решимости.

Она вскрикнула от неожиданности, коротко и резко, когда я дернул ее внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась, и на этот раз моя ладонь с силой щелкнула тяжелым железным засовом.

Далия, потирая руку, смотрела на меня, но не со страхом. Ее глаза горели странным огнем. Она перевела взгляд на браслеты, все еще лежащие у меня на ладонях, холодные и тяжелые.

— Как это здорово! — прошептала она, и в ее голосе звенел неподдельный, почти детский восторг, совершенно неуместный в данной ситуации. — Это же… это личный артефакт! Рожденный твоим собственным сюжетом, да? Прямо на моих глазах, вот везение! Какие у него свойства? Скажи, а ты ощущаешь с ним какую-нибудь особую связь? А как это — чувствовать, как он формируется внутри? Это больно? Это похоже на…

— Заткнись.

Мой голос прозвучал тихо, но в нем была такая ледяная угроза, что она мгновенно замолчала, а ее рот остался приоткрытым в немом изумлении. Ее красота, ее очарование, вся ее аристократическая утонченность — все это померкло перед лицом смертельного риска, который она теперь олицетворяла.

Сейчас она была не объектом моего мимолетного восхищения, а живой, дышащей угрозой всему моему положению, которую нужно было немедленно и бесповоротно нейтрализовать.