Проходя по зеркальному проходу, я чувствовал на себе тяжесть сотен взглядов, как физическое давление. Золотистый паркет под ногами отражал расплывчатые силуэты, а бесчисленные зеркала по сторонам умножали это ощущение, создавая иллюзию бесконечного зала, наполненного безмолвными судьями.

Мои собственные золотые глаза скользили по рядам зрителей. Я узнавал лица и гербы — многие из них были теми, чьих родственников и наследников я вытащил из особняка Орсанваля.

И вдруг мой взгляд наткнулся на знакомый образ. Далия. Она сидела в первом ряду, на бархатной скамье, предназначенной для самых высоких гостей. Ее платье было образцом сдержанной роскоши, а волосы убраны сложной, но элегантной прической.

Рядом, как мрачная тень, восседала ее попечительница. И пока та буравила меня взглядом, в котором плясали черти чистейшей, беспомощной ярости, сама Далия смотрела на меня и приветливо улыбалась.

Не широко, не вызывающе, а уголками губ и легким блеском в глазах. Затем последовал легкий, едва заметный кивок. Попечительница, очевидно, уже проверила шкатулку и обнаружила пропажу.

Но что она могла сделать здесь, на глазах у всей имперской знати? Обвинить меня в краже игрушечного медведя? Заявить, что я каким-то чудом выкрал фигурку прямо у нее из-под носа?

Очен вряд ли. Репутация дома Мерлант была их же позолоченной клеткой. Эта мысль согревала мне душу, добавляя в строгую церемонию пикантной, личной остроты.

Я дошел до золотого круга, инкрустированного в пол, как и инструктировали, и остановился, склонив голову перед малым церемониальным троном из темного дерева и слоновой кости. На нем восседал принц Лиодор, семнадцатый принц крови.

Молодой, лет двадцати пяти на вид, с правильными, но несколько бледными чертами лица и усталыми глазами человека, с рождения обреченного на бесконечную череду официальных мероприятий. Его поза была безупречной, но в ней читалась привычная, почти механическая отстраненность.

Церемония началась. Придворный герольд в расшитом золотом камзоле зачитал пространный указ, его голос, поставленный и громкий, эхом расходился под сводами.

Он восхвалял мои «невероятную отвагу, присутствие духа и преданность империи», проявленные при спасении заложников и срыве коварных планов Церкви Чистоты. Перечислялись фамилии спасенных родов, каждая из которых звучала как удар молота по наковальне, вбивающий мой новый статус в общественное сознание.

Я стоял недвижимо, изображая почтительную отрешенность, руки спокойно лежали вдоль тела. Стоило лишь чуть-чуть сместить взгляд, чтобы поймать взгляд Далии, и это напоминало мне, что даже здесь, в сердце имперской власти, я могу вести свою собственную, тайную игру.

Наконец, принц Лиодор плавно поднялся с трона. В его руках появился орден Имперского Огненного Орла — массивный золотой диск с изображением объятой пламенем птицы, за которой угадывалась цифра «2» — второй степени.

— И в знак признания этих заслуг, — его голос, хоть и лишенный особого энтузиазма, был четким и хорошо поставленным, не оставлявшим сомнений в его происхождении, — от имени Его Императорского Величества и всего народа Роделиона…

Я сделал точный шаг вперед, как учили, преклонил колено на прохладный паркет и склонил голову. Холодный металл ордена коснулся моей груди, легковесный, но невероятно тяжелый своим символическим значением. Застежка щелкнула у меня на шее.

— … жалую тебе сию награду, — закончил принц, отпуская цепь.

Я поднялся, сделал два шага назад. На этом официальная, не терпящая отхождений от плана церемония была окончена. В зале воцарилась полная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом одежд.

— По такому случаю, господин фон Шейларон, — произнес Лиодор, — Империя будет рада услышать несколько слов от своего нового героя. Поделитесь с нами своими мыслями.

Внутри все привычно перевернулось от желания отпустить язвительный комментарий, но я его успешно подавил. Вместо этого я принял скромное, даже слегка смущенное выражение лица, позволил плечам слегка ссутулиться и сделал небольшой шаг вперед.

— Ваше Высочество, достопочтенные лорды и леди, — начал я, и мой голос, ровный и поставленный, без особых усилий заполнил пространство под сводами. — Я глубоко тронут оказанной мне честью. Однако я не могу принять эти похвалы, не воздав должное тем, кто был рядом в тот роковой день. На моем месте любой верный сын Империи, любой, в чьих жилах течет кровь Роделиона, поступил бы точно так же. Долг, честь и мужество — вот что вело нас всех в стенах особняка Орсанваля, и я был в тот день лишь одним из многих, кто пытался сделать что должно.

Я продолжил, произнося все положенные в таких случаях благодарности — Императору, даровавшему мир, принцу Лиодору, олицетворяющему милость трона, дому Шейларон, давшему мне приют и имя, всем собравшимся аристократическим родам, чья твердость духа является опорой Империи.

Это были стандартные, пустые фразы, сладкий и предсказуемый мед, которым потчевали уши знати. Я видел, как некоторые из зрителей — пожилой герцог с седой бородой, разодетая в пух и прах маркиза — начали слегка отвлекаться, их внимание, удовлетворенное традиционной риторикой, поугасло. Взгляд принца Лиодора тоже стал чуть более отсутствующим.

Что же, возможно я мог немного отступить от канона?

— Но если уж говорить о долге и мужестве, — продолжил я, и в голосе моем появились новые, более теплые и искренние ноты, — то как я могу, стоя здесь, в безопасности и сиянии столицы, не вспомнить о тех, кто ежедневно и ежечасно демонстрирует их на самых дальних и темных рубежах нашей Империи? Я говорю доблестных войсках Коалиции. В частности, о тех, с кем мне лично выпала честь быть знакомым. — Я обвел взглядом зал, на секунду задерживаясь на лицах нескольких военных в парадных мундирах с нашивками полевых дивизий. — Батальон «Желтый Дракон» четвертого корпуса Коалиции и его командир, майор Мак Марион — вот истинные примеры силы духа и целеустремленности, о которой мы так любим рассуждать в своих салонах.

Я видел, как по залу пробежал легкий, удивленный шорох. Переход от общих, безопасных благодарностей к конкретному упоминанию какого-то армейского офицера был ходом крайне странным. Брови принца Лиодора чуть приподнялись.

— Именно майор Марион, — продолжал я, усиливая напор, вкладывая в голос металл и уверенность, — возглавляя свою роту в богом забытых Руинах Облачного Заката, вступил в схватку не с рядовыми бандитами, а с коварным принцем-предателем, вооруженным артефактом ужасающей мощи, который он намеревался обратить против целого густонаселенного сектора. Сотни тысяч мирных жителей — женщин, детей, стариков — должны были пасть жертвой его безумия. Ценой невероятных усилий, проявив подлинный стратегический гений и личную, яростную отвагу, майор Марион не только одолел врага, превосходившего его силой, но и уничтожил этот артефакт, приняв на себя чудовищный энергетический удар. Он спас бесчисленное количество жизней, заплатив за это собственной кровью и неделями реабилитации. И я считаю своим долгом заявить здесь, с этой высокой трибуны, что его подвиг достоин того, чтобы о нем знали не только в окопах, но и в столице. Его преданность долгу — вот истинный пример для всех нас.

Волна одобрительного, на этот раз живого и заинтересованного гула прокатилась по залу. Лица аристократов, особенно тех, чьи владения граничили с неспокойными территориями, выражали искренний интерес и даже восхищение.

Какая-то молодая графиня, сидевшая рядом с Далией, что-то с жаром прошептала своей соседке, явно впечатленная. Имя «Мак Марион» и название «Желтый Дракон» теперь запечатывались в памяти влиятельных людей Империи и, возможно, благодаря этому батальон получит дополнительное финансирование в этом году…

На гребне успеха, когда последние слова еще висели в воздухе, я почувствовал это. Не внутри, не как привычное щемление маны или голод Маски, а снаружи.

Со всех сторон зала, от этих восхищенных, благодарных, впечатленных лиц, от этих кивков и одобрительных взглядов, а также извне дворца, из каких-то далеких далей, невидимыми, но ощутимыми потоками хлынула знакомая энергия.