Один из легионеров, молодой парень с серьезным лицом, уже взял мою руку, его пальцы были твердыми и уверенными. Второй, постарше, поднес блестящие манжеты, готовясь их защелкнуть.

В этот момент из группы высокопоставленных офицеров, молча наблюдавших за всей сценой с каменными лицами, медленным, властным шагом вышел человек.

Он был очень высок и могуче сложен, его латы, покрытые тонким, почти незаметным слоем уличной пыли, не скрывали мощи его широких плеч и глубокой груди. Его лицо, испещренное старыми шрамами и глубокими морщинами, дышало холодной, безразличной ко всему суровостью, которая бывает только у людей, отдавших жизнь служению и видевших все.

— Оставьте его, — сказал он. Его голос был именно тем, что я слышал все эти дни снаружи — низким, властным, выкованным из стали и не терпящим возражений. Легионеры мгновенно отскочили, как ошпаренные, отпустив мои руки и вытянувшись по стойке «смирно».

Мужчина подошел ко мне вплотную, его тень накрыла меня целиком. Он смерил меня взглядом с головы до ног — медленным, оценивающим, без тени благодарности или симпатии.

— Гиринал фон Орсанваль, — отрекомендовался он. — Командующий обороной. А теперь ты расскажешь мне, что, черт возьми, здесь произошло.

###

Гиринал провел меня в небольшую комнату, служившую ему кабинетом. Он отодвинул разложенные на грубом деревянном столе штандарты и свернутые в трубки карты, уселся на массивный стул, жестом пригласив меня на противоположный.

Его манеры были вежливыми, но за этой вежливостью сквозь стальная требовательность человека, привыкшего получать ответы быстро и без возражений.

— Итак, начнем с самого удивительного, — начал он после того, как я представился Гильомом и в целом объяснил, что происходило в особняке в эти дни, сложив руки перед собой на столешнице. — Все они, — он кивком указал на дверь, за которой доносились приглушенные крики и лязг металла, — были обращены. Превращены в этих… фанатиков. Все, кроме вас. Как?

Я встретил его пронзительный, изучающий взгляд, тщательно подбирая слова. Проблема была в том, что упоминание о мировой ауре и моих целенаправленных экспериментах с ней было абсолютно невозможным.

Новость о том, что Гильом сумел научиться использовать мировую ауру на ранге Предания была бы еще более удивительной, чем если бы он пробился на Эпос.

— Честно?.. Я и сам до конца не понимаю, — начал я, намеренно вкладывая в голос нотки искренней растерянности и легкого смущения. — Я видел, что происходит. Видел, как их разумы… тают. Но внутри меня что-то сопротивлялось. Я не могу объяснить это иначе, кроме как некоей внутренней стойкостью. Я просто… оставался собой, несмотря ни на что. И пока они постепенно сходили с ума, я наблюдал и думал. Анализировал их поведение, искал закономерности, слабые места в их новом фанатизме. Возможность для спасения сложилась сама собой.

Я говорил полуправду, максимально близкую к реальности, но с тщательно вычищенными опасными деталями. Гиринал слушал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемой маской. Но в его глазах, этих холодных, опытных глазах, я читал — он не верил.

Он понимал, что за моими расплывчатыми словами скрывается нечто большее, настоящая причина, которую я не хочу или не могу раскрыть.

Однако он был прагматиком до мозга костей. Я спас полтораста знатных жизней, включая его собственного сюзерена, графа Орсанваля. Сейчас этот результат был неизмеримо важнее, чем выяснять мои личные секреты.

Он медленно кивнул, принимая этот ответ как данность, с которой пока приходится мириться.

— Что ж. В таком случае, мне остается лишь выразить вам официальную благодарность. От себя лично, от графа Орсанваля, и от всех тех дворянских домов, чьих представителей вы вырвали из лап этих безумцев. Вы предотвратили политическую и гуманитарную катастрофу, масштабы которой даже страшно представить.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд стал чуть менее напряженным, но не менее внимательным.

— Итак, логичный вопрос — вопрос награды. Назовите, что вы хотите. Титул, земли, должность при дворе? Считайте, что любую разумную просьбу я исполню лично или использую все свое влияние для ее исполнения.

Я сделал паузу, изображая легкую, почти аристократическую неловкость, как подобало скромному молодому человеку из хорошей семьи, не привыкшему к таким прямым и деловым вопросам.

— Спасибо, командующий. Ваши слова многое для меня значат. Я… я уже некоторое время вынашивал одну идею. Я хочу создать благотворительный фонд. — В уме я мысленно добавил: «Фонд по пропитанию Маски Золотого Демона и содержанию всего батальона 'Желтый Дракон». — Для помощи тем, кто пострадал от действий преступных организаций. Чтобы жертвы могли получить поддержку.

Я посмотрел на него прямо, стараясь выглядеть искренним и увлеченным своей идеей.

— И потому, если говорить о награде… лучшей благодарностью для меня и для моего будущего фонда был бы… пурпур. Пожертвование. Любого размера, который вы и другие благодарные семьи сочтете возможным и уместным.

Гиринал уставился на меня с таким искренним, неподдельным изумлением, что его каменное, невозмутимое лицо на мгновение ожило. Он явно ожидал просьбы о политической должности, о доходном поместье, о командовании элитным подразделением в армии. Что угодно, кроме банальных, пусть и имперских, денег.

Для аристократа его круга просить открыто о пурпуре было… неожиданно, просто и слегка вульгарно. Но, как говорится хозяин — барин.

Он медленно, почти машинально, протер переносицу большим и указательным пальцами, скрывая зарождающуюся улыбку, в которой читалось и искреннее недоумение, и немая доля облегчения. Деньги, в конце концов, были самой простой, понятной и легко передаваемой валютой, не обременяющей долгосрочными обязательствами.

— Благотворительный фонд… — произнес он, как бы пробуя звучание этих слов, вкладывая в них легкую отстраненность. — Нестандартно. Что ж, я посмотрю, что можно сделать в этом направлении. Ваше… необычное бескорыстие не останется без внимания и, я уверен, без щедрой поддержки.

###

«Серебряный призрак» причалил к частной пристани поместья Шейларон в Руинах Алого Ворона. Я сошел на отполированные до зеркального блеска мраморные плиты набережной, намеренно замедлив шаг и позволив плечам слегка ссутулиться под невидимой тяжестью.

На лице я сохранял выражение вежливой, но глубокой усталости — этакую смесь благородной стойкости и приличествующей моменту опустошенности, которую от меня сейчас ожидали увидеть.

Маркиз встретил меня в своем кабинете.

— Инцидент исчерпан? — спросил он без лишних предисловий, его голос был ровным и лишенным эмоций.

— Церковь Чистоты отступила, особняк Орсанваля лежит в руинах, а большинство заложников спасены. — Я сделал паузу, глядя куда-то мимо него. — Гильом фон Шейларон, наследник одного из самых могущественных домов маркизата, чудом избежавший гибели и психологического плена. Будет выглядеть крайне странно и вызовет ненужные вопросы, если сразу после такого он появится на светских раутах или включится в политические игры. Это вызовет подозрения. Люди ожидают, что я буду… потрясен. Что мне потребуется время, чтобы прийти в себя, оправиться от пережитого ужаса.

Маркиз внимательно меня выслушал, его длинные пальцы медленно и бесшумно барабанили по гладкой столешнице из черного дерева. Он прекрасно понял, что я имел в виду. Но также он понимал, что я был прав и логичен в своих доводах.

— Две недели, — наконец отчеканил он. — Официально — для восстановления сил и духа после пережитого шока. Никаких визитов, никаких публичных выходов. Тебя не будут беспокоить.

Я почтительно склонил голову, изображая благодарность за предоставленную передышку.

— Благодарю вас за понимание.

Эти две недели стали моим тайным ресурсом. Дверь в мои покои была заперта наглухо, слугам был отдан строжайший приказ не беспокоить ни под каким предлогом. Я не тратил ни единой секунды на светские глупости, притворство или отдых.