Она фыркнула, ее тонкий нос задрожал от презрения.

— Приоритетное право? Вы пялились на кучу мусора, не зная, что ищете! Вы сами сказали — «доверяете внутреннему чутью». Это не основание для сделки. А я, едва увидев шкатулку, четко и ясно заявила о своем намерении ее купить. Так что вам, юный господин, претендовать здесь не на что. Этих детских игр в кладоискательство недостаточно.

Мое терпение начало трещать по швам. Вежливая маска поползла, обнажая сталь под ней.

— Игры? — мой голос потерял прежнюю мягкость и стал низким и холодным. — Мадам, то, что вы сделали, мягко говоря, нехорошо. Вы наблюдали за моими поисками, видели, что я нашел искомое, и лишь тогда, воспользовавшись ситуацией, решили перехватить лот. В любом приличном обществе такое поведение сочли бы как минимум бестактным.

Ее глаза сузились до щелочек. Она сделала шаг ко мне, и ее тщедушная фигура вдруг показалась мне угрожающей.

— Я советую вам не продолжать, — прошипела она, и в ее голосе зазвенела угроза. — Заберите свою наглость и убирайтесь. И не забывайте, с кем вы разговариваете. Вы стоите перед представительницей герцогского дома Мерлант. Не заставляйте меня напоминать вам о вашем месте, сын маркиза.

Лавочник замер, его глаза бегали от меня к попечительнице. Он понимал, что оказался между молотом и наковальней, и явно боялся сделать любой выбор.

Далия стояла чуть позади, ее лицо выражало растерянность. Она смотрела то на свою спутницу, то на меня, будто впервые видя, как выглядит настоящая борьба за власть.

Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Но сейчас я не мог позволить ей вырваться наружу.

— Мое место, мадам, — сказал я холодно, — определено не только титулом моего приемного отца, но и орденом, который мне предстоит получить из рук принца крови. И если уж говорить о местах, то позволю себе напомнить, что даже герцогский дом должен помнить о своем положении. Особенно когда его представители позволяют себе вести себя на уровне уличных торговцев, перехватывая товар у законного покупателя.

Попечительница побледнела.

— Ты… ты… — начала она, багровея. — Мы из Мерлант! Как ты смеешь, мальчишка⁈

Ее слова повисли в воздухе откровенной угрозой. Давить именем рода, прикрываться титулами — излюбленное оружие. Но я не был одним из них, чтобы пасовать перед этим.

Я демонстративно отвернулся от попечительницы, словно ее больше не существовало, и уставился на лавочника, который замер с музыкальной шкатулкой в руках, его глаза бегали от меня к ней с испуганным и одновременно жадным интересом.

— Прекратим этот базар, — сказал я ему, мой голос стал деловым и резким, выжимая из себя всю фальшивую учтивость. — Назовите свою цену за шкатулку. Я дам вам втрое больше ее стоимости. Немедленно.

Рот лавочника расплылся в глуповатой ухмылке, но он не успел издать ни звука.

— Какую бы сумму он ни назвал, — раздался за моей спиной ледяной голос, — я заплачу вдвое больше.

Лавочник аж подпрыгнул от восторга. Его пальцы сжали шкатулку так, что кости побелели. Он сглотнул, его глаза закатились, будто он пытался вычислить самую невероятную цифру, какую только мог придумать.

— Три… триста тысяч пурпура! — выпалил он, и сам испугался собственной наглости. Для этой рухляди это было грабежом.

— Девятьсот тысяч, — отрезал я, даже не моргнув глазом.

— Один миллион восемьсот тысяч! — парировала попечительница, не дав ему и секунды на раздумье. Ее голос был полон холодной уверенности. Казна Мерлантов явно не знала границ.

— Два миллиона, — сказал я, чувствуя, как ярость начинает подтачивать мою выдержку. Эта арифметическая дуэль вела в никуда.

— Четыре.

Я стиснул зубы. У меня еще оставались миллианы, но это было бы чистейшим идиотизмом.

Я мысленно примерил вариант с грубой силой. Вырвать шкатулку и бежать. Но, хотя я и не ощущал от нее мировой ауры, попечительница Далии скорее всего была минимум на Развязке Предания. Я не мог составить ей конкуренцию, без татуировок и даже без своих артефактов.

Сила не работала. Деньги не работали. Оставалось только коварство.

Раз нельзя победить в лоб, значит, нужно найти обходной путь. Нужно было изменить правила игры.

Я медленно повернулся к Далии. На моем лице снова появилась учтивая улыбка, но в глазах я постарался оставить искру того самого прямого восхищения, которое так ее зацепило вначале.

— Леди Далия, — начал я, и мой голос снова стал мягким, извиняющимся. — Прошу прощения за эту недостойную сцену. Я понимаю, что ваша спутница действует из лучших побуждений, желая сделать вам приятное. Позвольте мне исправить эту оплошность и положить конец этому бессмысленному спору.

Я повернулся к лавочнику, который все еще сжимал шкатулку, словно золотое яйцо, и смотрел на нас с жадным ожиданием.

— Я покупаю эту шкатулку у вас за те триста тысяч пурпура, которые вы изначально назвали. А затем, — я снова посмотрел на Далию, — я буду счастлив преподнести ее вам в качестве подарка, чтобы компенсировать причиненное беспокойство.

Лицо лавочника вытянулось, словно он только что откусил лимон.

— Триста⁈ Но… но ведь была названа сумма в четыре миллиона! Я не…

— Вы и так запросили за эту безделушку цену, вдесятеро превышающую ее реальную стоимость, — холодно оборвал я его, вся любезность мгновенно испарилась из моего тона. — И если вы сейчас же не согласитесь, мы втроем развернемся и уйдем, оставив вас наедине с вашим «сокровищем» и без единого пурпура. Выбор за вами.

Я видел, как в его глазах борются жадность и страх остаться ни с чем. Жадность, подпитанная обещанием миллионов, была сильна, но перспектива сиюминутной, хоть и не такой большой выгоды перевесила. Он сглотнул и кивнул, походя на побитого пса.

— Ладно… триста тысяч так триста тысяч.

Попечительница наблюдала за этой сценой со сложным выражением лица. Гнев уступил место удовлетворенной ухмылке. Она, очевидно, сочла это своей победой — шкатулка окажется у них, да еще и даром.

— Наконец-то вы проявили благоразумие, — сказала она, и в ее голосе прозвучало торжество.

Я быстрым движением перевел деньги на торговый кристалл лавочника, почти выхватил у него из рук музыкальную шкатулку, захлопнул крышку, оборвав дребезжащую мелодию, и с легким, церемонным поклоном протянул ее Далии.

— Вам, леди Далия. Надеюсь, этот скромный дар хоть отчасти загладит мою вину.

Она взяла шкатулку, ее пальцы ненадолго коснулись моих. И тогда случилось нечто неожиданное. Ее ясные глаза встретились с моими, и она… подмигнула.

В ее взгляде мелькнула не детская радость, а понимание, одобрение и доля тайного соучастия. Затем она так же ловко сунула шкатулку в сумку, что несла на плече, и прижала ее к себе.

— Благодарю вас, господин фон Шейларон, — произнесла она с легким кокетливым наклоном головы.

— Тогда, позвольте откланяться, леди Далия, — произнес я с безупречным, почтительным поклоном, в котором не было и тени той ярости, что кипела во мне минуту назад. — Было чрезвычайно приятно с вами познакомиться, несмотря на столь необычные обстоятельства.

— Взаимно, господин фон Шейларон, — ответила она, и ее улыбка была столь же учтивой и сдержанной, но в глубине тех ясных глаз я уловил искорку того самого понимания. — И благодарю вас за подарок.

Ее попечительница, теперь уже успокоившаяся и уверенная в своей победе, кивнула мне с холодной вежливостью.

— Надеюсь, вы усвоили урок о надлежащем поведении, — бросила она на прощание.

Я развернулся и вышел из лавки, где меня поджидал Элиан, всем своим видом выражавший немое любопытство.

— Господин, что произошло?

— В резиденцию, — бросил я ему, не сбавляя шага. — Сейчас же.

Мы почти бежали по утренним улицам Базара, и я чувствовал, как в кармане моего плаща лежит тот самый, желанный трофей. Мой план сработал безупречно.

В тот миг, когда я захлопывал крышку шкатулки, я послал тончайшую нить мировой ауры внутрь. Это требовало чудовищной концентрации, но неделя практики не прошла даром. Я сумел аккуратно оторвать деревянного медведя от его крепления и по траектории, заданной все той же аурой, перебросить его себе в карман.