Один из продавцов, тощий старик в потертом камзоле, попытался было начать свой рассказ:

— Эта ваза принадлежала самой…

— Сколько? — перебил я, уже доставая банковский кристалл.

— Но, господин, это уникальный экспонат…

— Назовите цену или я ухожу.

Процесс превратился в конвейер по выкачиванию из моего кошелька пурпура в обмен на груды старого хлама. Я смотрел на потрескавшиеся деревянные идолы, оправленные в потускневшее серебро медальоны, кривые кинжалы с разъеденными ножнами — и видел не артефакты, а лишь потенциальное топливо для спящей Маски.

— Господин, может, передохнем? — осмелился предложить явно невероятно уставший Элиан, когда мы вышли из очередной лавки. — Мы не спим уже почти два дня.

— Спать будем в могиле, — буркнул я. — До церемонии остался день. Тратить его на сон — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Следующие десять часов слились в одно сплошное, изматывающее блуждание. Я прочесывал полутемные лабиринты антикварных рядов, заставляя сонных торговцев открывать запасники. Мой бюджет таял на глазах. Три с половиной миллиарда. Три. Два. Полтора. Один.

— Что вы ищете, господин? — спросил один из продавцов, наблюдая, как я бегло осматриваю очередную партию древностей.

— То, что само даст о себе знать, — ответил я, не отрывая взгляда от полок.

К тому моменту, когда ночь начала сдавать позиции, мой счет просел на три и восемь десятых миллиарда. И все же, несмотря на такое безумное расточительство, я не нашел ничего, что поразило бы меня до глубины души. Ни одного предмета, от которого бы захватило дух, как тогда от золотого самородка в Ярком Дне.

Подсчитывая в уме итоги, я с горькой усмешкой констатировал: покупать реликвии за пурпур было куда менее выгодно, чем за золото. И все же, переведя все эти потраченные миллиарды в эквивалентную энергию для Маски, я получил внушительную цифру — более сорока миллиардов пурпура.

Я стоял на почти пустой улице, глядя на первые лучи солнца. Груда купленного антиквариата будет отправлена в поместье Шейларон. В кармане лежал контракт с Фалианом. Впереди была церемония с принцем.

Элиан смотрел на меня с смесью восхищения и ужаса от того, сколько мы с ним обошли за эти два дня.

— Господин, мы закончили?

— На сегодня — да, — кивнул я. — Отведи меня обратно в поместье.

Я уже почти смирился с тем, что эта ночь не принесет ничего, кроме горы полезного, но безликого хлама, как вдруг в ушах зазвучал звон. Не просто сигнал ценности, а чистый, высокий и настойчивый зов. Он был таким ярким и «вкусным», что у меня буквально потекли слюнки. Вся усталость как рукой сняло.

Я резко развернулся, заставив Элиана, дремавшего на ногах, вздрогнуть и выпрямиться.

— Господин? Что-то не так?

— Молчи и следуй за мной, — бросил я через плечо, уже двигаясь в сторону, откуда доносился зов.

Он шел с окраины района, почти с самой границы Базара. Я почти бежал, продираясь через полутемные переулки. Зов усиливался с каждым шагом, превращаясь в навязчивую мелодию, которая тянула меня за собой.

Наконец, я нашел его. Небольшую, убогую лавчонку, зажатую между двумя массивными складами. Вывеска была настолько старой и выцветшей, что прочесть название не представлялось возможным. Но звон, тот самый, желанный звон, бился из-за ее дверей, как пойманная птица.

Я резко распахнул дверь, заставив колокольчик над ней залиться истеричным трезвоном. За прилавком, заваленным всяким бесполезным старьем, дремал тощий лавочник. Он поднял на меня глаза, полные сонного раздражения.

— Выбирайте, — буркнул он и снова опустил голову. Похоже, то, что лавки на Имперском Базаре обязаны были работать круглосуточно, его не слишком радовало.

— Мне нужно то, что у вас на складе, — выпалил я, едва переводя дух. — Прямо сейчас.

Лавочник снова поднял взгляд, на этот раз с нескрываемым подозрением.

— Склад закрыт. Не для посетителей. Что вам нужно?

Я стиснул зубы. Я чувствовал сокровище где-то там, за этой тонкой перегородкой, но не мог точно определить, что именно. Мои способности указывали направление, но не давали картинки.

— Я не знаю, что именно, — сквозь зубы признался я. — Но оно там. Принесите… принесите все, что у вас есть на складе. Все подряд.

Лицо лавочника вытянулось.

— Молодой человек, у меня там полторы сотни ящиков! Вы с ума сошли?

— Я обязательно куплю то, что ищу, и заплачу сверху. Просто начните выносить. Я скажу, когда найду то, что мне нужно.

Лавочник, ворча себе под нос о причудах богатых бездельников, нехотя поплелся вглубь лавки и скрылся за занавеской, ведущей в подсобку. Через минуту он вынес первый предмет — потрескавшийся глиняный кувшин.

— Не то, — мгновенно отрезал я, даже не глядя. Звон от него не исходил.

Он принес ржавый шлем с отломанным гребнем.

— Дальше.

Разбитый циферблат какого-то древнего прибора.

— Не то.

Так продолжалось еще минут десять. Лавочник выносил одну рухлядь за другой, его лицо становилось все мрачнее, а мое нетерпение росло. Я уже готов был предложить ему денег, чтобы он просто пропустил меня на склад, когда дверь в лавку снова открылась, и колокольчик звякнул, возвещая о новых посетителях.

Я машинально обернулся, чтобы оценить, не помешают ли они моим поискам, и замер. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и все внутри меня отключилось. Усталость, раздражение, навязчивый звон — все это растворилось в одно мгновение.

На пороге стояли две женщины. Одна — пожилая, с лицом, испещренным морщинами, но с пронзительным и умным взглядом, одетая в строгое платье из темного шелка. А рядом с ней…

Та самая блондинка. Та, что я видел тогда в парке, у резиденции Шейларон. Та, чей образ всплыл в памяти как вспышка света в сером тумане рутинных дел.

Она была одета в простое, но элегантное платье небесного цвета, которое подчеркивало ее стройную фигуру. Светлые волосы были убраны в небрежный, но оттого не менее очаровательный пучок, из которого выбивались несколько прядей.

Ее глаза, большие и ясные, с любопытством обводили лавку, и когда ее взгляд скользнул по мне, во мне что-то екнуло. Я стоял, не в силах пошевелиться, охваченный смесью острого удивления и странного, давно незнакомого восторга.

Лавочник, державший в руках очередной пыльный артефакт, застыл с открытым ртом, глядя на новых посетительниц. Даже Элиан, стоявший у двери, замер, впечатленный их появлением.

Она была прекрасна не той вычурной, упакованной в дорогие ткани и бриллианты красотой, к которой я привык на светских раутах. Ее красота была иной — хрупкой, почти неземной, словно она была соткана из солнечного света и утреннего тумана. Казалось, любая грубость могла ее расколоть, как хрустальный кубок.

Мой прямой, ничем не завуалированный взгляд заставил ее смутиться. Легкий румянец выступил на ее щеках, а в уголках губ заплясали очаровательные ямочки.

Она опустила глаза, а потом снова подняла их на меня и улыбнулась — стеснительно, но искренне. Это была такая простая и чистая улыбка, что у меня защемило где-то глубоко внутри.

— Как ты смеешь так нагло пялиться, плебей! — резкий, как удар хлыста, голос пожилой женщины вернул меня в реальность.

Я перевел взгляд на нее. Ее лицо искажала гримаса отвращения и гнева. Она шагнула вперед, заслоняя собой девушку, словно наседка цыпленка.

— Это же дочь герцога Мерланта! Ты, неотесанный грубиян, не смей осквернять ее своим похотливым взглядом!

Мерлант. Мозг, натренированный неделями зубрежки гербов и родословных, мгновенно выдал справку.

Герцогский дом. Императорская фракция. Семья матери правящего императора. Фактически, самый могущественный и влиятельный род в Роделионе после самого императорского семейства.

Любой другой на моем месте, услышав это имя, вероятно, обделался бы от страха. Мне, в реальности действующему офицеру Коалиции, бывшему пирату и человеку, чья жизнь не зависела ни от чего, кроме древнего артефакта, как я теперь понимал, уровня Мифа, на это было глубоко наплевать.