Однако разрешить недопонимание все-таки стоило, тем более что я собирался в будущем как можно чаще и как можно ближе пересекаться с одной конкретной предствительницей главного герцогского дома Роделиона.

Я не оправдывался и не огрызался. Вместо этого я принял ту самую позу, которую месяцами отрабатывал перед зеркалом — легкий, почтительный наклон головы, взгляд, устремленный чуть ниже глаз собеседника, чтобы выразить почтение, но не подобострастие.

— Приношу свои самые глубокие и искренние извинения, — мой голос зазвучал мягко и учтиво, я вложил в него всю вышколенную гильомовскую галантность. — Виной тому лишь ослепительное сияние, что исходит от вашей спутницы. Оно способно лишить дара речи и заставить забыть все приличия даже самого благовоспитанного человека. Позвольте мне, как джентльмену, исправить свою оплошность. Смею ли я осведомиться, как зовут ту, чья красота способна затмить само солнце Гиробранда?

Я видел, как глаза девушки вспыхнули от удивления и явного интереса. Ей, очевидно, надоели традиционные, заигранные комплименты придорных кавалеров. Мой же подход — сначала грубая прямота, а затем столь же прямая, но изысканная лесть — явно пришелся ей по вкусу. Пожилая женщина снова открыла рот, чтобы излить новую порцию гнева, но девушка мягко коснулась ее руки.

— Далия, — произнесла она, и ее голос оказался таким же легким и мелодичным, как я и представлял. — Меня зовут Далия.

— Далия, — повторил я, растягивая имя, давая ему прозвучать в тишине лавки. — Имя, достойное поэмы. Оно столь же прекрасно, как и его обладательница.

Затем я выпрямился во весь рост, снова приняв вид скромного, но знающего себе цену аристократа.

— А я — Гильом фон Шейларон. Человек, который вскоре, если небеса не будут к нему столь же суровы, как вы, мадам, получит из рук принца Лиодора орден Имперского Огненного Орла.

Эффект был мгновенным. Пожилая женщина, чье лицо еще секунду назад пылало негодованием, резко изменилась в лице. Ее взгляд метнулся от моего лица к моей одежде, словно пытаясь найти подтверждение моим словам.

Гнев сменился настороженностью. Сын маркиза, да еще и будущий кавалер одной из высших наград империи — это был совсем другой уровень, нежели просто случайный парень с улицы.

С герцогским домом Марлант маркизату Шейларон, конечно, было не тягаться ни во власти, ни во влиянии, но делать из меня врага просто за небольшое недоразумение тоже было бы глупо.

— О, простите меня, юный господин! — тут же заулыбалась она, делая реверанс. — Я не узнала вас! Я была груба, позволила эмоциям взять верх над разумом! Умоляю, простите старую дуру!

Я милостиво кивнул, делая вид, что принимаю ее извинения.

— Не извольте беспокоиться. Ваша ревностная защита вашей подопечной делает вам честь. — Затем я снова повернулся к Далии, но на этот раз мой взгляд был вежливо-заинтересованным, без прежней наглой прямоты. — Что привело вас в столь… нетривиальное место, леди Далия?

Далия улыбнулась, и в ее глазах плеснулась шаловливая искорка.

— А я ищу сбежавший сквозняк. Говорят, он прячется среди старых вещей. — Она обвела лавку взглядом, полным детского любопытства. — А вы что ищете, господин фон Шейларон?

— Все, что способно удивить и восхитить, — ответил я, поймав ее взгляд. — И, судя по всему, сегодня мне уже повезло больше, чем я мог даже надеяться.

Лавочник, все это время стоявший в растерянности с пыльным подсвечником в руках, неуверенно кашлянул. Зов сокровища с заднего склада снова дал о себе знать, настойчивый и требовательный. Но теперь у меня появилась причина задержаться в этой лавке подольше.

— Но вообще, я ищу сокровища. Или, точнее, жду, когда они найдут меня.

Далия посмотрела на меня с еще большим интересом, ее головка была слегка наклонена, словно она изучала редкий экспонат

— Это звучит загадочно. Вы не находите сокровища, а они находят вас?

Я уловил легкую насмешку в ее тоне, но беззлобную, скорее игривую. Ее попечительница, напротив, смотрела на меня с нарастающим подозрением.

— В некотором смысле, да, — ответил я, сохраняя на лице маску легкой, почти меланхоличной таинственности. — Я доверяю внутреннему чутью. Оно редко подводит. Иногда самый неприметный предмет может оказаться ключом к великой тайне.

Пока я говорил, лавочник, ворча, продолжал свою работу, вынося из-за занавески один предмет за другим. Каждый раз, когда он появлялся, мое сердце на мгновение замирало, а затем, не обнаруживая искомого зова, снова погружалось в разочарование.

Я делал вид, что бегло осматриваю каждую вещь — потрескавшийся глобус небесных сфер, оплавленный щит с почти стершимся гербом, пару изъеденных временем сапог, — прежде чем отрицательно качать головой.

— Не то. Продолжайте.

— Может, вы просто не знаете, что ищете? — Далия не унималась, ее глаза смеялись.

— Возможно, — я позволил себе ответить ее улыбкой. — Но когда нахожу, сомнений не остается.

Далия и ее спутница наблюдали за этим странным ритуалом, а я чувствовал, как тот самый зов становится все громче, все настойчивее, превращаясь в оглушительный набат в моей голове. Он был уже так близко, что я почти физически ощущал его вибрацию в костях.

И вот лавочник вынес очередную вещь. На этот раз это была музыкальная шкатулка. Простая, из темного дерева, с инкрустацией в виде цветов, потускневших от времени. Ничего особенного.

Но именно от нее исходил тот самый, долгожданный зов. Неистовый, чистый, манящий. Он исходил не от самой шкатулки, а изнутри, из того, что она хранила.

Внутри все у меня сжалось в тугой, радостный узел. Наконец-то.

— Вот, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я планировал. — Эта шкатулка. Откройте ее, пожалуйста.

Лавочник, выглядевший уже измотанным до предела, с облегчением вздохнул и повернул маленький ключик, торчавший сбоку. Механизм щелкнул, зашипел, и лавку наполнила тихая, чуть дребезжащая мелодия — незамысловатая, но приятная.

Крышка шкатулки медленно приподнялась, и из ее недр на крошечной вращающейся платформе поднялась фигурка. Это был медведь, неуклюже вырезанный из какого-то минерала и одетый в смешное, крошечное парчовое платьице.

И вот тогда я увидел его. Настоящее сокровище. Не шкатулка, не механизм. Эта нелепая фигурка медведя.

Мои золотые глаза чуть не вылезли из орбит. Количественно, запас энергии в ней был невелик, даже меньше, чем в артефакте уровня Эпоса. Но качество…

Оно было таким плотным, таким древним и чистым, что даже кровавая корона уровня Легенды и «особое золото» меркли в сравнении. Это была не просто энергия. Это была квинтэссенция ценности, законсервированная в этом странном бирюзовом минерале.

Я уже открыл рот, чтобы сказать лавочнику, что покупаю эту безделушку за любую названную им цену, но меня опередили.

— Мы берем эту шкатулку, — раздался властный, не терпящий возражений голос попечительницы. — Она нам нужна. Назовите цену.

Я ошарашенно повернулся к попечительнице. Ее лицо было искажено неприкрытой жадностью, а в глазах плясали торжествующие искорки.

Она смотрела не на шкатулку, а прямо на медведя. Эта женщина поняла. Она видела в этой безделушке то же, что и я — ее невероятное сокровище. Определила она его явно по другим признакам, но это было и не важно.

Все ее прежнее высокомерие испарилось, сменившись хищным, алчным выражением охотника, нашедшего свою добычу. Она не просто хотела помешать мне — она сама жаждала заполучить этот артефакт.

Глоток ярости подкатил к горлу, но я с силой проглотил его. Сейчас требовалась не грубая сила, а хитрость и дипломатия. Я все еще был Гильомом фон Шейларон, и мне приходилось играть по правилам этого цирка.

— Прошу прощения, мадам, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя каждый мускул был напряжен до предела. — Но, как вы могли заметить, я пришел в эту лавку первым и потратил значительное время на поиски именно этого предмета. Я считаю, что у меня есть приоритетное право на его покупку.