— Договорились, — кивнул я, делая шаг назад и снова садясь на койку. — Я буду ждать. Но постарайтесь не слишком затягивать с решением.

Оба, не сказав больше ни слова, развернулись к двери. Фальгот приложил ладонь к деревянной поверхности рядом с косяком, и я почувствовал короткую, сжатую вспышку маны.

Дверь, которую они, видимо, заблокировали снаружи перед своим визитом, бесшумно отъехала на сантиметр, и они быстро, один за другим, выскользнули в темный коридор.

Их шаги за дверью — сначала осторожные, крадущиеся, затем, по мере удаления, становившиеся более уверенными и быстрыми, — затихли в глубине коридора. Воздух в каморке все еще был тяжелым, пропитанным запахом озона от разрядов.

Я медленно, очень медленно выдохнул, позволив напряжению, которое копилось во мне, постепенно выйти. Это было, конечно, не смертельно опасно, но неприятно. Мягко говоря.

Я сжал ладонь, и шар маны погас.

На следующее утро, едва я вернулся со своего формального, ничего не значащего обхода, меня перехватил один из молчаливых помощников.

— Старший ждет. В своем кабинете. Сейчас, — буркнул он, не глядя мне в глаза, и, не дожидаясь ответа или подтверждения, развернулся на каблуках и зашагал прочь, его тяжелые сапоги глухо отстукивали по каменному полу.

Кабинет Дакена располагался не в том помещении у входа, где он обычно вел утренние брифинги. Он находился глубже, в самой укрепленной части административного блока, за рядом стальных дверей с решетчатыми окошками.

Засов отъехал внутрь стены с глухим, маслянистым стуком после того, как я дважды коротко постучал костяшками пальцев.

Пространство оказалось на удивление просторным. Напротив двери горел камин. Пламя пылало ярко, питаемое не дровами, а толстыми синеватыми брикетами угля, отчего жар был сухим и интенсивным. Оно отбрасывало на стены, обитые потрескавшейся от времени темно-коричневой кожей, беспокойные, пляшущие тени.

За столом из черного, отполированного до зеркального блеска мореного дерева сидел Дакен. Его обычная, натянутая до боли улыбка и дежурная бодрость на этот раз отсутствовали напрочь и от этого он казался совершенно другим человеком.

— Закрой дверь, Вейл. Садись, — произнес он. Голос был негромким, низким, без привычной трескучей энергии.

Я опустился на жесткий, прямой стул с высокой спинкой, стоящий перед столом.

— Ночью у тебя были гости, — начал Дакен без каких-либо предисловий или приветствий. Он откинулся в своем кожаном кресле, сложив пальцы на животе. — Идиоты. Но ты не только остался жив, но и предложил… сделку. — Он сделал небольшую паузу, давая слову повисеть в душном воздухе. — Повторю его вопрос и задам свой. Правда ли, что ты хочешь к нам присоединиться? И зачем? Настоящая причина. Не та, что для болтовни в коридоре.

Он смотрел на меня прямо, не мигая, его взгляд был тяжелым и непроницаемым. То, что он знал все детали — кто, когда и как, — лишь подтверждало очевидное: Фальгот и Ашгел были его прямыми подчиненными, а он курировал не только этот главный рудник, но и скрытый драгоценный.

Я позволил себе расслабиться, насколько это было возможно, плечам опуститься, и принял выражение лица, которое годами работало на пиратских сходках — циничная, усталая откровенность человека, которому надоело притворяться.

— Я прибыл в Четыре Стужи не для того, чтобы до седых волос тыкать артефактной киркой в стену или слоняться по тоннелям, наблюдая, как это делают другие. Я ищу работу. Настоящую. Такую, где платят за результат и за умение держать язык за зубами. Все просто. Мне нужны деньги, много, и возможность не оглядываться на прошлое. У вас есть и то, и другое. Я предлагаю свою полезность. Взаимовыгодный обмен.

— Настроение… правильное, — наконец произнес Дакен спустя почти полминуты, и в уголке его тонких губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. — С таким складом ума далеко пойдешь. Или очень быстро и очень тихо сгинешь. Но шанс, определенно, есть. Хочешь, проведу тебе экскурсию?

— Разумеется, — кивнул я, сохраняя деловой тон.

— Тогда пошли.

На этот раз мы не пошли через главный тоннель. Дакен встал, подошел к стене справа от камина, к одному из больших кожаных панелей, и нажал на нее в определенной последовательности. Раздался почти неслышный щелчок, и часть стены, идеально замаскированная, бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, ярко освещенный артефактными лампами проход.

За ним оказалась небольшая кабинка лифта, отделанная тем же металлом, что и укрепляющие фермы в штольнях. Лифт поехал вниз, с едва слышным, глубоким гулом мощных манных двигателей.

Когда двери наконец открылись, меня ударило в лицо знакомой волной воздуха драгоценного рудника, в ушах зазвенела ценность добываемой тут руды.

Мы вышли в ту самую скрытую полость. И если в прошлый раз я был тут ночью, когда никаких работ не велось, теперь звуковой фон составляло монотонное, настойчивое жужжание десятков режущих и буровых инструментов. Никаких кирок. Шум был ровным, не прерывающимся, похожим на гигантский рой разъяренных металлических насекомых.

В главном руднике шахтеры трудились, не отлынивая и не халтуря. Но тут они вкалывали в худшем смысле этого слова, это было сразу заметно. Мимо нас то и дело пролетали рабочие на своих «Прогулках», и, хотя их форма оставалась качественной и целой, на исхудавших лицах без труда читались истощение, боль и желание закончить со всем поскорее.

Они не сменяли друг друга, не станавливались на отдых. Бесконечная, далеко не медитативная, а скорее изматывающе-однообразная работа, явно невероятно трудная физически. Ручные буры весили килограммов по сто, а такой вес даже Артефакторам Сказания на постоянной основе удерживать было крайне непросто.

— Добро пожаловать в настоящее сердце рудника номер четыре, — сказал Дакен, повысив голос, чтобы перекрыть всепроникающий гул. — Здесь, в отличие от основного рудника, добывают инеистое золото, куда более качественный подвид инеистой стали. Из него делают даже артефакты уровня Эпоса. Улавливаешь разницу в масштабах?

Я медленно кивнул, осматриваясь, стараясь запечатлеть каждую деталь. Контраст с верхним, показным рудником был не просто разительным — он был вопиющим.

Там — деланная видимость порядка и безопасности. Здесь — голая безжалостная эффективность. Никакой «гуманизации» процесса. Только добыча.

— Улавливаю. Отсюда течет настоящая река прибыли. Та, что оправдывает всю эту… — я жестом обвел пространство, — театральную постановку наверху.

— Именно так, — Дакен повел меня вдоль края металлической смотровой платформы, с которой открывался вид на несколько ярусов забоев. — Тут всего два правила. Первоеправило для шахтеров: добывать столько, сколько физически возможно. Максимум. Для них это должно перевешивать все: усталость, недомогание, личные проблемы. Второе правило для смотрителей: для обеспечения первого правила разрешено и применяется всё. Словесные внушения, манное давление, физическое насилие. Тут нет рабов. Мы платим. Много больше, чем шахтерам основного рудника. Достаточно, чтобы даже после года-полутора в этом аду человек мог уехать с капиталом, который позволит ему начать жизнь с чистого листа в любом уголке Роделиона или за его пределами. Но за такие деньги нужно реально вкалывать.

Он остановился, оперся локтями на холодные перила и посмотрел на меня.

— Часть добычи, — продолжил он, — уходит наверх, мэру. Это плата за его лояльность. Другая, основная часть… уходит нашим партнерам. Тем, кто обеспечивает сбыт по всему континенту, защиту от возможных рейдов конкурентов и, при необходимости, решение… более деликатных проблем, которые не решаются взяткой или угрозой. Ты, будучи человеком неглупым и с прошлым, наверное, уже догадался, кто наши партнеры.

— «Око Шести», — произнес я ровно, без вопросительной интонации.

Дакен хмыкнул, коротко и сухо.

— Соображаешь. Так что, ты в деле? Если что, отрицательный ответ после всего, что ты устроил, я не приму.