— Разумеется, — ответил я с почти искренним энтузиазмом. — Объясняйте, что входит в обязанности.

Дакен кивнул, развернулся и зашагал дальше по металлической платформе.

— Работа смотрителя здесь делится на два ключевых направления, — начал он. — Первое и основное — «стимуляция». Этих работяг заманивают сюда обещанием больших денег, и они соглашаются, полные энтузиазма. Но когда они спускаются сюда и отрабатывают свой первый месяц, энтузиазм испаряется. Этого нам не надо. Наша задача — выжимать из них максимум, но не переходя черту, за которой человек ломается окончательно и становится бесполезным. Каждый прожитый здесь день, каждый добытый грамм инеистого золота — на нашем общем счету. Ты здесь — не наблюдатель, как наверху. Ты — инструмент давления. Понял суть?

— Понял, — кивнул я, бросая взгляд на ближайшую группу рабочих. «Стимуляция». Красивая обёртка для узаконенной жестокости. — А второе направление?

— Вербовка, — продолжил Дакен, сворачивая в боковой проход, где шум немного стихал. — Наверху, в основном руднике, всегда есть определённый контингент. Недовольные оплатой. Отчаянные, которым срочно нужны крупные суммы. Просто люди с гибкими… моральными принципами. Мы присматриваемся, осторожно предлагаем, переводим сюда. У тебя есть навыки… убеждения?

— Приходилось находить общий язык с разными людьми в сложных обстоятельствах, — расплывчато ответил я.

— Тепреь график работы, — Дакен остановился у массивной стальной двери, встроенной в скалу, и приложил к панели ладонь. Раздался щелчок. — Смотрители работают вахтовым методом, парами. Один человек работает месяц, потом его сменяют. Нас, кто напрямую задействован здесь, всего пятеро: я, Фальгот, Ашгел, Зурган и теперь ты. Я руковожу обоими рудниками, так что не могу отсутствовать долго, но вчетвером вам будет удобно распределять смены.

Я кивнул, понимая, что такая же вахтенная схема у Фальгота была нужна для того, чтобы во время своих «отпусков» он мог работать тут.

— Оплата, — продолжил Дакен. — Процент от чистой прибыли с продажи очищенного инеистого золота. Первые три твои вахты — испытательный срок. Будешь получать по два процента. После, если не наделаешь глупостей и докажешь, что ты свой, — как и остальные младшие смотрители: пять процентов. Я, как старший и несущий персональную ответственность перед нашими… партнёрами, получаю десять. Остальное уходит на взятки мэру и его администрации, на оплату самим шахтёрам, на материалы, инструменты и содержание верхнего рудника-прикрытия в образцово-показательном виде. И, что самое важное, — на долю нашим патронам. «Око Шести» берёт свою часть без разговоров. Но не только они. У нас есть покровители и в определённых аристократических кругах Роделиона. Без их «крыши» и административного прикрытия вся эта конструкция рухнет за сутки. Так что не думай, что пять процентов — это мало. Один удачный месяц здесь, при хорошей добыче, может равняться годовой зарплате старшего смотрителя наверху, с его премиями и надбавками.

Наконец, он вывел меня в жилой сектор для персонала, показал одну из комнат. Контраст с моей каморкой наверху был внушительным. Вместо тесного каменного ящика — просторное помещение, метров двадцать, с ровными стенами, затянутыми плотной, тёмно-зелёной тканью. В углу стояла не железная койка, а широкая деревянная кровать с толстым матрасом, шерстяным одеялом и даже парой подушек. Напротив — крепкий письменный стол с регулируемой артефактной лампой, кожаное кресло. Небольшой, но вместительный шкаф для личных вещей. И, что явно было настоящей роскошью в таких условиях — унитаз и отдельная душевая кабинка с бойлером. Даже воздух здесь был другим — очищенным, с лёгким запахом хвои от освежителя, без привкуса пыли и железа.

— Жильё на время дежурств внизу, — сказал Дакен, дав мне пару секунд на осмотр. — Но запомни — вся эта роскошь заканчивается за этой дверью. Ты здесь не постоялец. Ты — инструмент давления и стимуляции.

Я медленно кивнул, оценивая обстановку. Признак продуманной системы, которая умела удерживать ценных специалистов: не только кнутом страха, но и таким, грязным, но ощутимым пряником.

— Когда начинается моя первая вахта? — спросил я, поворачиваясь к нему.

— Не сразу, — ответил Дакен, скрестив руки на груди. — График дежурств расписан. Оставлять тебя работать прямо сейчас будет нечестно по отношению к остальным.Твоя первая смена внизу начнётся через пять недель. До тех пор ты продолжаешь работать наверху, как обычно. Присматривайся к людям, можешь начать вербовку. За каждого приведенного шахтера полагается небольшая премия. Но главное — никакой самодеятельности. Никаких лишних вопросов, никаких попыток снова проявить излишнее любопытство. Твоё предыдущее «расследование» уже стоило мне немалых нервов. Один раз я готов закрыть на такое глаза, но только один. Ясно?

— Ясно, — ответил я. — Буду ждать своего выхода.

Дакен в последний раз кивнул, и на его усталом лице на мгновение мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. Он получил то, что хотел: превращение проблемы в полезный актив.

А я получил то, что было нужно мне: шаг в сторону «Ока Шести». Пять недель — долго, конечно. Но теперь, когда я знал, чего именно жду, ожидание определенно будет куда проще.

Первый месяц моей новой жизни на руднике прошел под знаком размеренной, почти сонной рутины.

Условия для шахтеров благодаря вливаниям денег от драгоценного рудника здесь были неестественно хорошими. Просторные общие спальни с обогревом. Трехразовое горячее питание в столовой. График — две смены по восемь часов с обеденным часом. Оплата — выше средней по Руинам, деньги выплачивались аккуратно, без задержек.

За кражу руды грозило увольнение и черная метка в агентстве, но зачем красть, когда все так хорошо? Дисциплина поддерживалась не грубой силой смотрителей, а самой системой — выгодой от соблюдения правил.

А раз машина работала сама, мое присутствие в качестве «младшего смотрителя» свелось к формальности. Теперь, как и мои коллеги, два, иногда три раза за смену я совершал неспешный облет главного тоннеля и нескольких назначенных мне боковых штреков.

Я парил, кивая знакомым уже лицам. Они отвечали кивками, иногда усталыми, иногда — с каплей уважения к моему рангу Предания. Ни драк, ни саботажа, ни попыток спрятать добытый кусок в сапог. Сплошная идиллия трудящихся.

И эту идиллию я использовал по полной. Пока мое тело механически парило по знакомому маршруту, и тем более пока я оставался один на один с самим собой в комнате, сознание было занято куда более важным делом — тончайшей игрой с мировой аурой.

Техника, полученная от Шароны, превратилась в ежедневную, ежечасную медитацию. В моей мана-сети уже обосновалась и прижилась одна сотая процента высшей энергии. Теперь моя задача была — увеличить эту долю.

Процесс напоминал процесс сплетения вместе пенькового каната и стального троса. Мана — гибкий, послушный канат, отзывавшийся на малейшее мысленное касание. Мировая аура — стальной, неподатливый трос, который даже просто гнулся с огромным трудом.

Я учился распушать конец «троса» на тончайшие, невидимые волокна и вплетать их в структуру «каната» так, чтобы они стали его частью, а не просто болтались внутри, создавая помехи.

Прогресс требовал феноменального терпения. Сгорая от желания сразу вкачать в себя больше силы, почувствовать, как плотность маны в каналах растет, я каждый раз останавливал себя.

Один неверный «узел», одна ошибка в плетении — и структура маны в этом канале могла разрушиться, вызвав болезненный откат или, что хуже, незаметный изъян, который даст о себе знать в бою.

Так что я работал медленно, кропотливо, проверяя каждый шаг усиленным золотыми глазами восприятием, которое видело не просто светящиеся потоки, а их текстуру, плотность, направление вращения микрочастиц энергии.

К концу пятой недели простоя я довел концентрацию до полутора сотых процента. Мана постепенно становилась плотнее, тяжелее, словно ртуть по сравнению с водой.