Над его головой вспыхнул свет. Холодный, ровный, торжественный. Из ничего сплелась, как из морозного пара, небольшая диадема из белого золота, холодного и чистого, с простым, но безупречным узором — стилизованными крыльями, сходящимися к центральному камню.

Корона. Его третий артефакт, при том что, как у Завязки, у него их должно было быть два.

Вот и доказательство.

Все имперские Предания, допущенные к секретным миссиям или службе в силовых ведомствах, получали копию одного из семи личных артефактов Императора-Основателя Роделиона.

Это и был и способ усиления, и доказательство личности, и гарантия лояльности. Потому что если такой Артефактор предаст, Центр сможет активировать протокол самоуничтожения копии. Если выживешь, то останешься с навечно поврежденным ядром маны, не способным к дальнейшим прорывам и постепенно теряющим энергию.

Корона зависла в воздухе сантиметрах над его головой. В тот же миг его рана на плече перестала кровоточить. Бледность с лица спала, сменившись неестественным, лихорадочным румянцем. Глаза загорелись тем же холодным светом.

Он оттолкнулся от борта баржи, этим движением отбросив ее саму в сторону. Его окровавленная рука выпрямилась, копье в ней засияло все тем же холодным светом.

Мой следующий удар саблей встретился с этой энергией. Раздался оглушительный грохот. Саблю чуть вырвало у меня из руки, сама рука онемела до локтя.

Эта сила… корона дала ему мощь даже не Развития, а почти что Кульминации Предания.

Но тайна была раскрыта. В его глазах теперь горело не только сияние короны, но и отчаяние человека, который только что подписал себе приговор, показав то, что должен был хранить даже ценой жизни.

Он не стал атаковать снова. Он метнул взгляд на своего бывшего напарника, который стоял, все это время наблюдая за нашим боем и явно не в состоянии понять, кому помогать. Но теперь вариантов у него уже не осталось. Он выхватил свои артефакты — пару клинков, приготовился к схватке.

В глазах шпиона мелькнуло что-то вроде горького сожаления. Затем он развернулся и бросился бежать.

— Держать! — рявкнул я, встряхивая онемевшую руку и устремляясь в погоню.

Бывший напарник шпиона уже мчался рядом со мной, его лицо было искажено холодной яростью.

Погоня была короткой. Шпион, даже усиленный короной, был ранен и, видимо, сама корона потребляла чудовищные ресурсы. Он не мог поддерживать такой темп долго.

Мы, двое, действовали без координации, но с одинаковой целью. Я рвался сбоку, пытаясь отрезать его от самых глубоких расщелин. Его бывший напарник преследовал по прямой, осыпая его градом коротких, режущих энергетических всплесков от своих клинков, заставляя лавировать, терять скорость.

В конце концов, мы загнали его в тупик — узкий карман между двумя сходящимися скальными плитами. Он развернулся к нам, его грудь тяжело вздымалась, корона над его головой светилась уже не так ярко, пульсируя.

В его глазах не было страха. Было принятие. И бешеная, последняя решимость. Он собрал энергию, сгустив ее на острие копья в ослепительно-белый шар и рванул в атаку.

У его напарника не было времени на сложный маневр, но и принимать в лоб такую мощьщ он не собирался, так что в последний момент он просто отскочил в сторону, не избегая, но отсрочивая атаку.

В этот момент я использовал ману с мировой аурой, которую усилием воли согнал в одно место внутри потока маны, направив это все в пространство непосредственно под белой короной, чтобы нарушить их связь. Вмешаться в чужой, совершенный ритм.

Белый шар дернулся, исказился. Сияние короны мигнуло, как гаснущая лампа. На его лице отразилась судорожная боль. Этого мгновения дезориентации хватило.

Клинки его бывшего напарника, сверкнув в тусклом свете, прошли за щит, не встречая сопротивления, и ударили плоской стороной по вискам. Глухой, костяной стук. Глаза шпиона закатились. Корона погасла и рассыпалась в прах золотого света, прежде чем исчезнуть. Его тело обмякло и рухнуло на камни.

Мы стояли над ним, тяжело дыша. Напарник шпиона опустился на одно колено, быстро и профессионально ощупал шею поверженного, проверяя пульс, затем наложил на его запястья мана-наручники, которые тут же вспыхнули тусклым алым светом.

Я смотрел на бесчувственное лицо агента империи. Внутри, под слоем адреналина и концентрации, копошилось холодное, неприятное чувство. Не жалость. Скорее, мрачное признание родства. Он делал свою работу. Я делал свою.

Ради этой миссии мне нужно было заслужить доверие «Ока Шести», доказать свою ценность. Его падение было моей ступенькой. Простая арифметика.

Мысленно я извинился перед ним. Но сожаление было роскошью, которую я не мог себе позволить. Моя миссия была важнее. Всегда важнее.

###

Возвращение в главный рудник прошло без осложнений. Моя вахта в драгоценном руднике закончилась, так что вернулся я в стерильную идеальность главного рудника, и тут было невероятно скучно.

Пару дней я занимался обычной рутиной: патрулировал главный тоннель, практиковал мировую ауру, ел, болтал с Зурганом. Все было нарочито спокойно, будто проверяли, не возомнил ли я о себе слишком много после успеха. Я и не возомнил. Я ждал.

Вызов пришел на третий день.

Дакен сидел в своем кресле, откинувшись на спинку. Он не курил, но перед ним лежала потухшая трубка из темного дерева. Его лицо, освещенное снизу светом лампы, казалось более изрезанным, более старым, чем обычно.

— Закрой дверь, Масс, — сказал он, не повышая голоса.

— Садись.

Я опустился на один из стульев.

Дакен какое-то время молча изучал меня. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.

— История с твоим… пойманным шпиком, — начал он медленно, отчеканивая слова, — получила определенный резонанс. Из «Ока Шести» пришли сведения. Чистопородный крот, с имперской начинкой.

Он откинулся в кресле, и в его глазах мелькнуло что-то вроде мрачного удовлетворения.

— «Око» ценит бдительность. Особенно когда она подкреплена действиями. Ты не просто заметил — ты действовал. Быстро, жестко, без лишней рефлексии. Именно такой подход они уважают.

Он потянулся к верхнему ящику стола, открыл его и вынул оттуда не предмет, а небольшой бархатный мешочек темно-серого цвета. Положил его на стол между нами.

— От высшего руководства. Знак признательности… и доверия.

Я протянул руку, развязал шнурок и вытряхнул содержимое на ладонь. Жетон был холодным и тяжелым, как кусок свинца. Он был размером с крупную монету, отлит из какого-то темного, почти черного металла, который на свету отливал тусклым багровым оттенком.

На одной стороне был изображен глаз с шестью зрачками, сгруппированными вокруг центральной точки. Гравировка была настолько тонкой, что казалось, будто зрачки следят за тобой.

На обратной стороне — сложный, переплетающийся узор, похожий на схему манного замка или энергетический контур. От него исходил едва уловимый, но стабильный фоновый импульс энергии — не артефакт в полном смысле, но точно заряженный предмет.

— Это не оружие, — пояснил Дакен, следя за моей реакцией. — Но в местах, где влияние «Ока» ощутимо, этот знак послужит тебе пропуском. Покажет, что ты не просто наемный мускул. Что у тебя есть покровители. Пользуйся с умом.

Я сжал жетон в кулаке, ощущая его холодные грани. Внутри что-то ехидно усмехнулось. Пропуск. Первый шаг от периферии к чему-то более существенному.

— Благодарю, — сказал я ровным голосом, опуская жетон в внутренний карман куртки.

Дакен кивнул.

— На этом благодарности не заканчиваются. «Око» оценило твои качества. Им нужны надежные люди на логистике. Люди, которые умеют смотреть, думать и, если надо, действовать. Я рекомендовал тебя на позицию постоянного курьера для наших грузов. От рудника и дальше. Это означает больше ответственности, больше рисков… но и больший процент с каждой успешной поставки.

Моя цель катилась прямо ко мне, как отполированный шар инеистого золота. Нужно было лишь не промахнуться.