— Какие вы глупцы, — раздался чужой, хрипловатый голос. — Неужели вы не понимаете, что это ничего не изменит?

Я повернулся на звук и понял, что говорил один из рубежников, сопровождавших Царя царей, более того, самый сильный из троицы — крон. Да, да, все никак не привыкну, что первожреца нельзя убить, он может скакать по тушкам своих последователей до посинения. Неудивительно, что Царь царей решил не уходить далеко и все же довести дело до конца. Вот только… Только теперь это не имело никакого смысла.

Даже его тяжелая поступь не испугала меня. Я поднял голову и показал все еще пытавшемуся отдышаться Григорию большой палец. А бес, обнажив свою голливудскую улыбку, ответил тем же.

— Ты ошибаешься, неуважаемый Царь царей. Твоя смерть, прошу прощения, смерть твоего предыдущего носителя, произвела сильный выброс промысла. Часть была поглощена Осью, а другая удивительными созданиями, которые жрут этот промысел, как дети кукурузные палочки. И не только они, но и плод их любви, яйцо под инвентарным номером один. Неужели ты ничего не чувствуешь?

Первожрец, почти подобравшийся ко мне, остановился как вкопанный. Потому что теперь и он ощутил нарастающую вибрацию камня под ногами. Своеобразный отголосок дальнего землетрясения, которое постепенно становилось все ощутимее. Уж не знаю, у грифонов всегда так происходит или именно нашему птенчику повезло из-за хорошего питания. Однако рождение кусиного сына походило ни много ни мало на конец света: колебалась земля, мерцала Ось, что-то незримое разливалось в воздухе, а еще хистом я чувствовал приближение невероятной силы.

И вот тогда что-то внутри Царя царей надломилось. Он повернулся ко мне, и я увидел искренний ужас в глазах главного последователя нежизни. Первожрец все понял. Ведомый исключительно логикой и разумом, он просчитал все варианты и осознал, к чему ведут линии судьбы.

Громкий треск заставил содрогнуться не только его. Я и сам струхнул, решив поначалу, что это стала разрушаться гора. И лишь взглянув на Кусю, которая склонилась над яйцом, понял, что происходит вполне естественный процесс. В этот мир стремился ворваться его истинный спаситель.

Воздух наполнился резким запахами: озона, мускуса, эфирных масел, цветов, незнакомых растений, земли после дождя, плотной взвеси пыли. Мне казалось, что я задыхаюсь, не в силах в полной мере ощутить все вкусы этого мира. А потом раздался тонкий писк и все вокруг померкло.

Сама Ось зарябила еще заметнее, словно лампочка при перепаде напряжения. А я почувствовал, как могущественный промысел Средоточия стал молниеносно утекать, чтобы насытить крохотное тельце новорожденного грифона. Это было страшно и прекрасно одновременно.

Небольшое создание, которое даже разглядеть толком не удавалось, словно пыталось жадно насытиться энергией всего мира, не думая о том, способно ли вообще удержать мощь Средоточия. И конечно, это оказалась не в его силах.

Я боялся, что грифончика попросту разорвет на части — это не та участь, которую хотелось бы для детей Куси. Но нет, тонкий писк превратился в громкий клекот, а после птенец словно изрыгнул тот промысел, который пытался поглотить. Тогда и произошло самое немыслимое.

Энергия мира не стала возвращаться в Ось. Напротив, отразившись от Средоточия, будто от огромного резонатора, она ослепительной то ли вспышкой, то ли волной прокатилась по залу, проникая в каждую щелочку, каждый закуток, и вырвалась наружу. И что самое интересное для меня, а я был морально готов расщепиться на атомы, не причинила никакого вреда. По крайней мере живым.

Когда зрение вернулось, я понял, что все вроде бы даже в порядке. Куся, Охрик, птенец, моя нечисть, немногие выжившие правцы и волоты — все на месте. Вот только сердце сразу же зачастило, потому что неподалеку, совершенно невредимый стоял и Царь царей. Как он мог выжить? Почему?

Ведомый каким-то странным предчувствием, я неторопливо, будто боялся, что первожрец сейчас очнется от своего транса, приблизился к нему. Меня не покидало удивительное ощущение легкого дежавю, перемешанного с новым, неизведанным напряжением, словно мир наполнился чем-то еще, что порождало звон в ушах. Каждый шаг, каждое движение, каждый вдох заставляли нервы играть новую симфонию, будоражили сознание. Создавалось ощущение, что я космонавт, впервые вышедший на поверхность планеты, с ее неизведанной атмосферой, без скафандра. И в то же время я понимал, что все происходит верно. Так как и должно. Будто уже проживал этот момент.

Я добрался до того, кто несколькими секундами ранее обратился ко мне волей Царя царей, и положил руку ему на плечо. Крон вздрогнул и обернулся, тревожно глядя на меня своими мутно-зелеными глазами.

— Кто ты? — спросил я.

— Риан. Я Риан.

— Как ты здесь оказался?

— Не помню. Помню лишь Осколок Оси, который стал частью меня, а после тьма стала сгущаться.

— Теперь все хорошо, Риан. Возвращайся домой, но больше не приближайся к Оси.

Когда крон, возрастом превосходящий выскочку-кощея перед ним в десятки раз, может послушать сопливого мальчишку? Вот именно, что никогда. Но сегодня был явно такой день. Рубежник коротко кивнул и пошел прочь из пещеры. А его прошлые компаньоны по нежизни, торопливо, почти бегом, направились вслед за ним.

— Матвей… — Юния явно хотела сказать что-то еще, но решила, что слова сейчас будут излишними, поэтому просто повисла на моей шее.

Я сам подался к ней, пытаясь найти в лихо спокойный оазис, где можно было укрыться. Но куда уж там.

Никогда не бывает, что тебе удается насладиться моментом полностью. Обязательно найдется тот, кто все испортит. В данном случае этим кем-то оказался Митя, который решил, что самое время с криком «Дяденька, мы победили!» устроить великую свалку. А следом за ним бросились и правцы, почему-то решив, что мы теперь лучшие друзья. Хорошо, что хоть волоты оказались более сдержанны, проявления их чувств я, боюсь, не выдержал бы.

— Пропустите, да пропустите вы, песьи дети! — послышался недовольный голос вкупе со стучащими о камни колесами чемодана. — Если бы не я, из вас бы всех тут форшмак сделали. Пропусти, говорю! Ну чего, хозяин, видел, как я этого Царя царей уделал?

Гриша сиял, как начищенный медяк. Но у меня не повернулся язык отпустить какую-нибудь колкость главному герою нынешней битвы.

— Видел, Гриша. Если бы не ты, нас бы тут не было.

— Вот и я о чем говорю, — довольно улыбнулся бес. — Как думаешь, хозяин, за это что можно у чуров попросить? Нет, ну а что, герой без оплаты — это дурак. Я сам по себе существо доброе, но если благотворительностью заниматься, всю жизнь нищим будешь ходить.

— А ты им скажи, чтобы они за украденные артефакты тебя простили.

— Какие артефакты? — почти искренне изумился Григорий, при этом машинально встав перед чемоданом.

Правда, развивать эту тему не стал, потому что пещера начала заполняться разными существами. Телепортировалось несколько чуров в разной степени эмоциональной раскрепощенности: кто-то улыбался во весь рот, другие пытались вырвать последние клочки волос, третьи обескураженно чесали могучие лбы (словно ожидали какого-то иного результата). Но после появился Нираслав, живой и здоровый, который стал отдавать приказы, и нечисть ломанулась к фальш-дверям, чтобы вскоре снова вернуться. Но уже с выжившими правцами и волотами.

Притащили даже Лео, вполне себе живого, разве что немного закопченного, грязного и с опаленными бровями. «Дракон» показал мне большой палец, после чего, обессиленный, лег прямо на камни, тяжело дыша. Коловрат улыбался во весь рот, глядя на серебрившуюся Ось, будто ребенок, рассматривающий елочные украшения.

Вокруг царило необычайное оживление, перемешанное с грандиозным хаосом. И неожиданно посреди этого Нираслав поднял руку, призывая всех к вниманию, после чего громко произнес:

— Все, что произошло сегодня, мы будем чтить в веках. И также запомним имя человека, без которого подобное было бы невозможно. Который пожертвовал всем и победил.