Данное состояние можно было охарактеризовать как «затупок», потому что я действительно подзавис, гоняя по кругу одни и те же мысли, без какой-либо возможности разрешить сложившуюся проблему. Да и какую проблему? Стынь должен был умереть, Стынь выжил, только лишился всех рубцов. Идеальное обнуление. Но что же меня так напрягает? Почему непонятная тревога продолжала усиливаться, словно невозможность разгадки имела ключевое значение.

Именно в подобном состоянии меня и нашел Нираслав, который уже явно доставил Руслана к новому (старому) дому. На ту самую Ладонь Великана, в родительскую обитель.

— Пойдем, Матвей, я хочу тебе что-то показать.

— Ты же помнишь, что я не уролог? — на ходу отшутился я, хотя ляпнул это скорее на автомате. Как и каждый раз, когда не знал, что именно нужно ответить.

Нираслав, как чур, который не первый день общался с не в меру веселым рубежником, благоразумно промолчал, продолжая держать вытянутую руку. Поэтому я наконец подошел к нему и взял за длинные пальцы. В момент перехода в глаза ударил яркий свет, а волосы растрепал знойный ветер, принеся песок, который тут же заскрипел на зубах.

Когда я смог немного оглядеться, то сразу замахал руками, чтобы не потерять равновесие. Мы стояли на внушительном каменном выступе, под которым текла серая река, по крайней мере, поначалу мне так показалось. Только по ряду некоторых признаков — вроде кучи пыли, поднимаемой в воздух, и текущему промыслу, от которого болели зубы, удалось понять, что там двигались рубежники. Неисчислимое множество рубежников, беспорядочные ряды которых растянулись до самого горизонта.

Постепенно глаза привыкли к мельтешению внизу и мне даже удалось вычленить из бесконечного потока отдельных индивидов, которые молчаливо и покорно бежали в едином темпе, как стадо газелей при переходе к водопою. Единственное, что отличало их от животных — невероятная покорность. На их головы словно положили тяжелый груз: все взгляды устремлены вперед, в затылки товарищей, рты закрыты и не издают ни звука, как не бывает в длительном переходе, а мышцы напряжены. Зрелище было настолько масштабным и завораживающим, что мое тело замерло, отказываясь слушаться. Будто любое движение могло вызвать необъяснимую агрессию неживых.

Я повернулся к Нираславу, который стоял позади, и обнаружил того возле сложенных кругом камней. Молодцы, чуры, сообразительные. Мне бы подобное даже в голову не пришло. Ведь проход можно просто обозначить из подручных средств. Значит, сюда они шастали довольно часто, используя площадку как разведывательный плацдарм.

— Как далеко неживые от Оси? — спросил я, указывая вниз.

— День-два пути. Царь царей не собрал еще все силы, но появление яйца заставило его торопиться.

Я поглядел вниз. Значит, говорите, это не все силы неживых? Весело, очень весело. Все, чем я обладал — около трех десятков правцев, моральный дух которых подорвало исчезновение великого бога, да чуры, в последнюю очередь называвшиеся воинами. Что тут скажешь, нам… трындец.

— Нираслав, ты же спец в грифонах и всяком таком. Как скоро может вылупиться грифончик из яйца под воздействием Оси?

— Никто не скажет этого точно, — развел руками чур. — Само появление яйца в столь короткие сроки можно назвать чудом. Конечно, все это связано с близостью Оси. Грифоны, как те, кто стремительно и много впитывает энергии, отличаются от всех известных нам существ. Значит, и яйцо может достаточно быстро развиваться. Но…

— Вот больше всего не люблю такие «но». Хоть бы раз кто составил нормальное сложноподчиненное предложение без всяких «но».

— Но подобного еще никогда не было. Возможно, яйцу понадобится некоторое влияние извне, какой-нибудь мощный выплеск силы, чтобы в свою очередь оно уже инициировало рождение существа, а новая жизнь химеры, которая одновременно впитает огромное количество энергии, а затем резко отдаст ее из-за невозможности сдержать, послужит катализатором для перезапуска Оси.

— Блин, Нираслав, ты хоть сам что-нибудь понял? — честно поинтересовался я.

— Мы не знаем, сколько понадобится времени яйцу и когда это произойдет, — резюмировал чур.

— И какой наш план действий? Надо как-то задержать нежизнь на подходе? Устроить баррикады или что-то подобное?

Нираслав в очередной раз развел руками. Надо ему запатентовать это движение.

— Едва ли это возможно. Наш единственный шанс продержаться — находиться рядом с Осью, там неживые становятся слабее.

Я ничего не ответил, только показал Нираславу большой палец. Это даже не походило на подобие плана. Иными словами, мы просто должны были встретить судьбу в надежде на то, что в какой-то рандомный момент из яйца вдруг кто-то вылупится. Лично меня такое точно не устраивало.

— Нираслав, давай еще раз поподробнее, какой выплеск силы может повлиять на яйцо?

— Одновременная смерть множества кронов. Или, к примеру, одного, но невероятно сильного. Вот, если бы Стынь внезапно погиб близ Оси…

— Этот момент мы уже упустили. — отмахнулся я. — Подгадать смерть большого количество воинов тяжело, у нас же нет небольшой атомной бомбы. А вот смерть сверхсущества, пусть не Стыня, но по силе хоть немного приближенного к нему. Например…

Я не договорил, встретившись с заинтересованным взглядом Нираслава. Тот понял, о чем я, однако тоже не торопился озвучивать нашу новую цель. Словно речь шла о злом волшебнике, имя которого нельзя произносить.

Нираслав сощурился, отчего его лоб еще больше нахмурился, а сам он стал похож на уставшего мудреца.

— Это может сработать.

— Может сработать, — передразнил я чура, со злости пнув ближайший камень. К моему счастью, он проскакал немного, но не упал вниз. — Это не план, а безумие. Мы должны сделать так, чтобы Царь царей прорвался к Оси, после чего убьем его. С помощью каких сил, скажи, пожалуйста?

Нираслав молчал. Наверное, потому, что у него тоже не было ответа на этот вопрос. Еще недавно у нас под рукой имелась сила, которая могла бы помочь в борьбе с нежизнью, но теперь мы лишились ее.

Я смотрел на плывущие внизу волны хиста, способные снести любую преграду на своем пути, и пытался найти хоть какую-то зацепку, чтобы не рухнуть в пучину отчаяния. И, если честно, не получалось. У нас не было ни единого шанса на спасение.

— Пойдем готовиться к неизбежному, — сказал я Нираславу.

Терпеливый чур, которого можно было бы поставить в пример всем стоикам мира, покорно протянул мне руку, встав на один из камней «портала». И никаких сомнений или терзаний у него, тогда как я опять ставил произошедшее себе в вину. Что, если надо было нарочно отсрочить процесс возвращения Царя царей? Переместить Кусю с ее супругом, пожертвовав своим миром. А когда первожрец спохватился бы, все было уже закончено.

Я скрипнул зубами, потому что подобные размышления теперь не имели никакого смысла. Ничего не изменить. Надо работать с тем, что есть. Проблема в том, что в наличии практически ничего и не оказалось.

Впрочем, и стоять тут дальше, глядя на крестовый поход нежизни, смысла не было. Потому я коснулся Нираслава, и мы в тот же момент очутились в огромном зале Оси. Чур почти сразу куда-то исчез — просто шагнул в сторону и мгновенно растворился среди своих же сородичей. Я же огляделся и заметил лихо, которая по моему совету теперь держалась подальше от средоточия мира. Юния выглядела усталой, как воспитательница детского сада, второй день работавшая в две смены. Хотя, по сути, так оно и было. И только сейчас в голове щелкнуло.

Произошедшее со Стынем было не случайностью, а скорее подсказкой для меня. Я знал, чего больше в жизни хочет Юния, и теперь в голове возникла мысль, что ее мечта не такая уж неосуществимая. Вопрос только в цене того, кто подобное попросит. Самое дорогое, что было у Стыня — рубцы? А что у меня? Вот так сразу и не скажешь. Жизнь?

Что самое неприятное, я не мог сказать лихо все это сейчас, чтобы не дарить ей надежду, которая может рассыпаться в прах. Ведь мы едва ли доживем до этого светлого момента.