Так или иначе, мы распрощались с Григорием, который все никак не мог дождаться, когда мы уйдем, и нетерпеливо посматривал в сторону кухни (явно не чтобы поесть), после чего отправились на центральный рынок. Мне казалось, что мы там не особо задержимся. Зашел, вышел, приключений на пять минут. Куда уж там. Юния, которая теперь, несмотря на погоду, при каждом удобном случае путешествовала исключительно на своих двоих, разглядывая все окружающее, еще на подходе подняла тревогу.

— Два рубежника, — остановилась она и взмахнула рукой, точно какой-то спецназовец. — И нечисс… сть. Всякая.

Мы простояли в одном из переулков минут десять, после чего мне стало ясно, что нужно предпринимать какие-то более решительные действия.

— Юния, а ты можешь их, как бы сказать…

— Могу, — кивнула лихо. — Только у меня не получится кого-то конкретного. Либо всс… сех, либо…

— Я понял. Давай тогда всех.

— Митю в Трубку убери от сс… греха.

Бес бы стал качать права, а Митя даже ухом не повел. Сразу залез в артефакт и сделал это весьма вовремя, потому что вокруг внезапно разлилась невероятная депрессуха. Это было сложно как-то рационально объяснить. Бывает такое, что у тебя в жизни вроде все относительно неплохо, а внезапно накатывает непонятная апатия, что хоть волком вой. С другой стороны, чтобы выть — нужно определенное желание, а тут даже рукой пошевелить оказалось лень.

Вместе с этим внутри родилось странное ощущение страха и стремление убежать от возникшей проблемы. Мол, если оказаться далеко, то от всего этого можно будет избавиться. Не знаю уж, лихо сделала так намеренно или ее природная магия всегда так работала, однако довольно скоро с рынка повалила толпа. Словно только что прибыла электричка или пришла информация о заражении мяса ящуром.

Мелькнули слабенькие (для меня-то уж точно) хисты тех самых рубежников — всего-то два ведуна, пробежал дворовой, несколько чертей (им-то чего на рынке понадобилось?), один вэтте и даже жердяй. Вот уж кого не ожидал здесь встретить. Обычных чужан я и вовсе не считал. Буквально за несколько мгновений рынок практически обезлюдел. Я боялся самого главного, что сейчас сделают ноги и продавцы, впрочем, мои опасения оказались напрасны. Пусть кое-где прилавки и лишились своих хозяев, но большей частью торговцы все же остались на месте — грустные, с пустыми взглядами. А судя по отсутствию покупателей, теперь и кошельками.

— Долг есс… сть долг, — объяснила Юния. — Мне можно противиться, если ты равен по силе. Либо если не можешь в сс… силу каких-то обстоятельств.

— Я понимаю. Кредиты намного страшнее лихо.

Мы шли по пустынному рынку, и лично я чувствовал себя как-то неуютно. Сквозь огромные окна, отражаясь в мелком белом кафеле на стенах, на меня смотрело холодное угрюмое солнце. Вдоль прилавков, возле гигантских холодильников, которые напоминали саркофаги, несли свою службу продавцы. Каждый на своем месте.

Я выбрал тетеньку с наиболее приветливым, даже после манипуляций Юнии, лицом и направился к ней.

— Здравствуйте, а у вас туша теленка есть? Целиковая.

— Целиковая? — переспросила невысокая худая женщина с ярко подведенными глазами. Правда, скорее, чисто формально, потому что не удивилась.

— Да. Мне для кафе.

— Есть, — кивнула она. — Идемте за мной.

— Погодите, нужно еще кое-что. Мне бы… крови.

Если честно, я не знал, как задать этот вопрос правильно. Поэтому даже подготовил нечто вроде внутреннего монолога, с аргументами и доводами. Еще и почитал всякого в интернете. И, конечно же, готовился применить хист, если совсем все пойдет не по плану. Вот только чего не ожидал, так это встречного вопроса:

— Говяжья или свиная?

— Говяжья.

— Идемте. Римма, приглядишь? — махнула она упитанной соседке.

Мы обошли рынок, где обнаружили нескольких мясников, занимающихся рубкой мяса. К одному из них меня и подвела продавщица.

— Жора, надо тушу молодого теленка для оптовика взвесить и крови еще говяжьей.

— Сколько крови? — поднял голову Жора и у меня похолодело в груди.

Вроде невысокий жилистый мужик, а вот взгляд настоящего убийцы.

— Десять литров.

На этом весь диалог был закончен. Мне взвесили подходящую тушку, даже предложили разделать, затем принесли две баклажки какой-то маслянистой жидкости. Мне пришлось открутить крышку и понюхать — не хотелось бы попасть впросак перед изначальной нечистью. Пахло резко, с железными нотками, отчего живот у меня неприятно скрутило. Значит, и правда кровь. Кайф для вампиров. Хотя, какие в наших широтах вампиры — это больше на Западе, у нас православные упыри.

После оплаты (выяснилось, что кровь стоит даже дороже килограмма мяса), тушку мне «к машине» вывезли на низкой железной тележке с облупленной краской. Вот тут уже пришлось обратиться к промыслу, потому что, несмотря на все мое красноречие, Жора никак не хотел оставлять меня. Либо из-за невероятной воспитанности, которую не ожидаешь встретить у мясника, либо из-за опасения за тележку, где покоилось мясо. Поэтому я торопливо скинул (хоть и не без труда) тушку и баклахи с кровью на Слово, после чего уже подошел к самому входу на рынок и вытащил ключ. Ну, погнали наши городских.

Перемещаться пришлось на второй этаж все того же полуразрушенного здания. Потому что других ориентиров в этой вашей Якутии у меня просто не было. Только на сей раз я вышел не через центральный выход аккурат к Руслану, а вылез с другой стороны, сквозь окно. Хотя Юния все же сбегала на разведку.

— Сс… стыня перетащили шагов на шестьдесс… сят к дальнему строению.

— Это тебе ответ на вопрос: «Чего так мудрить?». Нечисть тоже умеет думать. Ладно, погнали.

И мы стали удаляться от заброшенного поселения по продуваемой равнине. А я в очередной раз заметил, что являюсь все-таки законченным оптимистом. Любой другой на моем месте бы обратился к себе с внутренним матерным монологом. Я же радовался, что поздняя осень здесь оказалась вполне скупая на осадки и не приходится постоянно проваливаться в снег. Хотя ветер очень не нравился.

— Вылезай, Митя. Ну что, красиво?

Вопрос был довольно риторический. Если бы сфоткать эту степь сейчас, на кадр можно без зазрения совести лепить подпись «режиссер Алексей Балабанов». Потому что сухой ковыль, торчащий из-под рваного полотна снега, клочки потерявшей всякий цвет травы и голые остовы кустарников редко у кого вызывали приступы восхищения. Однако Митя удивил.

— Очень красиво, дядя Матвей. Так просторно, что глаз радуется.

Мы с Юнией недоуменно переглянулись, благо, смогли удержать насмешку. Все-таки и правда говорят, что красота в глазах смотрящего. Кто знает, вдруг Митя у нас вообще якут и у него родные места вызывают приступы умиления?

После короткого диалога мы продолжили наше путешествие. В книжке значилось лишь «снежная равнина», поэтому, условно, обряд вызова можно было провести и здесь. Однако меня немного смущала близость непосредственно того рыжего пацана, прозвище которого я теперь знал, и сам Бык Зимы, бродящий неподалеку.

Поэтому мы остановились лишь спустя полчаса, когда я уже окончательно промерз и весь мой организм работал исключительно на промысле. Я взобрался на небольшой пригорок, вывалил тушу, затем вытащил обе баклажки с кровью и обрезал ножом их горлышки, чтобы получилось нечто вроде чаш. Конечно, можно было зайти в лавку и купить красивую посуду, но мне почему-то казалось, что нечисть едва ли подобное оценит.

— Митя, тут такое дело, надо бы, чтобы ты обряд провел.

Лесной черт испуганно дернулся и затравленно посмотрел на меня. Что тут скажешь, его можно понять — мертвое животное, кровь, да еще изначальная нечисть на подходе. Выглядело не особо безопасно. Однако Митя даже слова против не сказал. Вот Гриша бы точно уже вопил что-то навроде: «А чего сразу я?». Впрочем, он бы на эту роль и не подошел.

— Короче, тут фишка в том, что Хаарчана лучше всего относится к детям. Ей поклонялись, чтобы она защищала ребятишек и всякое такое. В книжке было написано, что в идеале нужно, чтобы обряд проводил ребенок или тот, кто молод душой. А как ты понимаешь, на эту роль больше всего подходишь именно ты.