Короче, вкупе с тем, что жена в этот сложный для друга период в плане совместной супружеской жизни становилась намного активнее, Костику можно было только посочувствовать. С другой стороны, есть время разбрасывать камни, есть время их собирать.
Но на балкон, несмотря на прохладную погоду, Ольга действительно вышла. А мне пришлось выбраться из авто и помахать ей, чтобы убедить, что Костик действительно занят важными дружескими делами (и одновременно короткой передышкой), а не всякими глупостями. Правда, судя по тому количеству времени, которое он отсутствовал, его все-таки еще раз склонили к глупостям.
Спустя чуть меньше часа, закупившись продуктами в круглосуточном магазине и несколькими рейками, саморезами и уголками (не просто же так сидеть в глуши и ждать, пока артефакт зарядится), мы прибыли на место. Когда-то это была небольшая, но вполне живая деревня, которая со временем совсем опустела. Помнится, еще когда отец Костяна возил нас сюда летом, уже половина домов была заброшена, в остальные приезжали лишь в сезон. Потому большинство дворов заросло сорной травой, у некоторых домов обвалились крыши, на стеклах наслоились пыль и грязь, зато проселочная колея, несмотря на непогоду, оказалась относительно цела. Все просто — сюда никто не ездил.
Нет, когда-нибудь, если москвичи и питерцы доберутся до этих мест, может, и наведут порядок. У нас же вроде стал подниматься спрос на внутренний туризм. Вот только когда еще это будет? От северной столицы ехать сюда часа два, да не везде хорошая дорога. Деревенька действительно у черта на куличках. Здесь так глухо, что даже нечисти в округи никакой нет. Потому что чего тут ловить? Неудивительно, что у Костяна никто не покупает дом.
Тот, кстати, оказался слегка в запущенном состоянии — крыльцо требовало ремонта, дверь перекосило, отчего закрывалась она с большим трудом, при попытке разжечь старую потрескавшуюся печь помещение наполнилось дымом. Про комья грязи в сенях я молчу. Костян, конечно, отличался удивительной неряшливостью, при жизни его отца такого бардака не было.
— Короче, будешь уходить, ключ повесишь над дверью, вот там, на гвоздь. У меня запасной комплект есть. И чтобы порядок такой же оставил.
— Про порядок смешно, — ответил я. — Я тебе даже полы вымою.
— Само собой, — усмехнулся Костян. — Ладно, давай, мне еще три часа домой пилить.
— Три? — я не поверил тому, что услышал
— Гололед, пробки, — пожал плечами друг. — Опять же сумерки — самое опасное время. И я тебе еще сколько помогал. Или ты хочешь, чтобы мои дети сиротами остались.
— Фактически, если ты сейчас разобьешься, то твои дети не станут сиротами, потому что их нет. Костян, мне кажется, тебе нужно избавиться от всякого хлама, что хранится у тебя в гараже.
— Это еще зачем?
— Поверь мне на слово. Пригодится.
— Ладно, чудак, бывай. Не забудь, ключ — на гвоздик.
Забавно, но стоило Костяну выйти за порог, как время словно бы остановилось. Хотя я и пытался этому сопротивляться, схватившись сразу за смартфон. Интернет тут ловил, но очень плохо, одна страница прогружалась почти минуту, да связь периодически пропадала. Крохотный телевизор издевательски пялился своей кинескопной мордой, видимо, его сослали сюда за ненадобностью — электричества действительно сроду тут не водилось, а генератора никогда и не было.
Немного посидев, я полез прочищать дымоход, потому что внутри был откровенный дубак. Да и спать не хотелось. Если честно, у меня не было никакого понимания, как это делать. Больше всего хотелось как-то применить свой хист, чтобы раз, и по волшебству все образовалось само собой. Однако либо мой промысел оказался не заточен на такие фокусы, либо нужно было придумать какое-либо специализированное заклинание.
К моему невероятному счастью выяснилось, что причиной всему какая-то нерадивая птица, которая не придумала ничего лучше, чем свить гнездо прямо в трубе. Пришлось осторожно выковыривать множество веток, большая часть которых все же упала в дымоход. Но, к моему счастью, этого оказалось достаточно, чтобы печка перестала чадить. Поэтому уже к рассвету в доме было относительно тепло, хотя и пришлось потратить немало запасенных дров. Придется еще напилить в лесу сухих бревен, а после расколоть чурбаны.
Юния к тому времени нашла веник и подмела полы. Конечно, не идеально, как умел тот же Митя, но надо учитывать, что раньше она подобным никогда не занималась. Что удивительно, лихо даже не пикнула, что ей приходится выполнять черновую работу. Вот так, в невероятной глуши Выборгского района и умирают настоящие феминистки. Да и опять же я ее не заставлял, сама вызвалась. Поэтому можно сказать, что спать мы легли в относительной чистоте.
На следующий день мы продолжили заниматься наведением марафета. Я таки добрался до леса и притащил во двор пару поваленных бревен, занявшись заготовкой дров. А после отправился кашеварить, поставив невероятно сложную цель — приготовить щи в печи. Юния же тем временем добралась до колодца, натаскала воды и начала надраивать полы даже с какой-то долей ожесточения.
Только к обеду я вспомнил о самом главном — что не проверил ключ. Этот мир, да и все прочие зависели от одного человека — меня, а я был занят обустройством очередного дома (какого уже по счету?), словно собирался прожить тут если не всю жизнь, то явно несколько лет.
Что меня испугало еще больше — когда ключ в очередной раз нагрелся и не ответил на призывы сформировать портал, я… обрадовался. Будто бы больше всего в жизни не хотел отправляться в Скуггу, потому что знал — меня опять будет ожидать разгребание очередных авгиевых конюшен. И пока я жив, пока рубежник Мотя Зорин в строю, подобное никогда не закончится.
Затем, с тем же неприятием, с каким ребенок ест суп, чтобы получить доступ к сладкому, я забрался на ближайший холм и набрал Егеря. После пятого гудка я даже стал надеяться, что тот не возьмет. Однако Миша ответил. Правда, обрадовал меня тем, что все тихо и благополучно. Никаких новостей от лешего нет, как и сигнала об опасности.
Стоило мне повесить трубку, как в душе поселилась радостная легкость. Как же хорошо, когда… ничего не происходит. Потому с головой окунулся в бытовые заботы, от чего получил невероятное удовольствие.
Ключ ответил на третий день, как мы поселились здесь. Теперь я понял, что он восполнился полностью, будто бы даже расширив количество впитываемого промысла. Наверное, таким образом он тоже «качался», если можно так выразиться. К тому времени мы отмыли весь дом, включая окна, перестирали постельное белье (в кладовой нашелся стратегический запас хозяйственного мыла), поправили дверь, накололи дров на две войны и даже починили крыльцо. Да, пусть и путем экспроприированных досок из ближайшего заброшенного дома, но ведь суть в том, что вопрос решился. Еще я сделал несколько рамок-проходов для телепорта, часть которых сгрузил на Слово в этом мире, а часть перекинул через плечо, чтобы оставить на Скугге. А затем вытащил меч, повесил на всякий случай нож и зажал ключ в руке.
Однако на этот раз портал не манил, скорее, чем дольше я смотрел на него, тем явственнее меня мутило. А еще в душе родилось какое-то странное, противоречивое чувство, которое я не мог объяснить. И которое внезапно озвучила Юния:
— Жалко. Жалко все оставлять.
Сказала задумчиво, снимая найденный передник и убирая за ухо распущенные волосы. Даже не заикнулась ни разу.
— Жалко, — согласился я.- Здесь мы какие-то… другие, что ли.
— Настоящие, — подсказала она.
Я кивнул. После тяжело вздохнул и поглядел на лихо. А та, сложив передник на стул, шагнула в портал. И я вслед за ней.
Не успели мы очутиться в крохотном домике на краю Фекоя, как мне чуть ли не на грудь кинулся заплаканный Митя. Словно только того и ждал, что появится кто-нибудь, кому можно пожаловаться.
— Дяденька, дяденька! Где же ты пропадал? Там дядя Гриша… Он с ума сошел.
— Чего? — только и смог выдавить я из себя.
— Он дяденьке Анфалару вызов бросил. Хочет стать правителем Фекоя.
