Забавно, но нынешние погодные условия на какое-то время даже перебили известие о Стыне. Я банально не мог ни о чем больше думать, кроме как о теплой балтийской осени. Мне теперь казалось, что она именно такая.

Правда, когда я увидел Руслана, то в голове что-то неприятно щелкнуло. Словно автомат выбило или предохранитель сгорел ко всем чертям. Звук был именно такой. Потому что вид мирно спящего крона посреди разрухи и масштабной заброшки как бы это сказать помягче, довольно сильно напрягал. Нет, я в армии тоже мог заснуть сразу же, как голова касалась подушки, но Стынь же вроде не служил. Да и здоровым сном это назвать можно было с большой натяжкой. Руслан и раньше не отличался полнокровностью, а теперь и вовсе лишился всяких красок: лицо — словно белое полотно. Он лежал полусидя, подложив руки под свою мрачную кроновскую физиономию, и почти не дышал. Так мне по крайней мере показалось. Лишь после долгого наблюдения (что на нынешнем морозе было самое оно) я заметил, как медленно, почти незаметно, вздымается грудь Руслана.

— Это что такое? — спросил я с видом Дикаприо из знаменитого мема.

— Нечисть, — негромко ответила лихо.

— Какая еще нечисть? — я сам не понял, больше возмутился или удивился.

— Не чувсс… твуешь? — спросила Юния, втянув носом воздух. — Сильная нечисть.

— Нечисть, которая справилась с кроном?

— Вы, рубежники, нас часс… сто недооцениваете, — сказала лихо даже с некоторой обидой. Будто бы давно ждала подобного разговора, да все случай не подворачивался. — Если нечисть в своей силе, то способна сс… сильно удивить. Тот же леший…

— Это понятно, — я начал понимать, что промысла на поддержания меня в нормальном состоянии тратится все больше. И вместе с этим все равно было жутко холодно. — Но крон…

Вместо ответа Юния как-то неуверенно пожала плечами. Мол, сколько всего непознанного есть в жизни. Нет, так-то я был с ней согласен: век живи, век учись, дураком помрешь. Однако в нынешних обстоятельствах подобное меня вообще не радовало. У нас имелись дела поважнее, чем разбираться с местной нечистью. Тем более такой способной на всякие проказы.

Поэтому я первым делом заозирался. Подъездная дверь в барак оказалась узковатой для Руслана, но ничего, сам будет виноват в собственных синяка. Итак, мне надо дотащить это тело туда, а затем уже переместиться с Юнией. И после, за несколько тысяч километров, справиться с воздействием влияния местной нечисти на Руслана будет полегче. Короче, что называется, план-капкан. Правда, только я подобрался к крону, вспоминая какой-то рилс про пожарных, где учили правильно взваливать на себя бесчувственное тело, как в дело вмешалась Вселенная. Она и без того уже давно позволяла мне жить относительно спокойно, поэтому сейчас решила выровнять расшатанный баланс.

— Эй, рубежник, не трогай его!

Он сказал еще что-то, но уже на незнакомом мне языке. Голос был звонкий, мальчишеский. Впрочем, как и его обладатель — долговязый подросток с необыкновенно яркими рыжими волосами (Грише такие и не снились) и хитрыми раскосыми глазами. Одет он был не совсем по погоде — на плечах узкая без одного рукава телогрейка на голое тело, вдобавок ко всему вся разорванная, худые ноги прикрывали болтающиеся на ветру штаны, а вот обувкой нечисть так и не разжилась.

Почему нечисть? Да откуда, спрашивается, тут взяться пацану, да еще настолько повернутому на закаливании? Вот и я думаю, что неоткуда. А стоило приглядеться, как я рассмотрел четыре рубца.

Видимо, мое внимательное изучение заняло слишком много времени, потому что пацан продолжил, с едва заметным акцентом — смешно растягивая слова:

— Откуда тут взялся?

— Гулял. Смотрю, дома красивые, — съязвил я.

— Дома плохие, люди ушли, — не оценила шутку нечисть. — Природа красивая.

— Ну да бог с тобой, юный натуралист, — кивнул я. — Поболтали и будет. Это мой друг и мне его надо забрать.

— Не надо трогать, рубежник. Плохо будет.

— Кому?

— Тебе, рубежник. Очень плохо, если тронешь. Тут ляжешь, вместе с ним. Уходи, пока можно.

Если честно, меня эта ситуация начинала откровенно раздражать. Пришел какой-то тип даже без пяти рубцов, рассказывает мне, как и зачем стоит жить. Причем ничего внятно не объясняет. В общем, ведет себя прямо как… я. Жуть какая, это вот так я выгляжу в глазах остальных рубежников? Неудивительно, что многие хотят меня убить. Что называется, сто процентов понимания, ноль процентов осуждения.

Однако сейчас я решил, что сеанс этой своеобразной психотерапии надо заканчивать и сваливать отсюда. Само собой, вместе со Стынем, а не слушать этого наглого пацана.

— Давай я сам решу, — ответил я, взваливая на себя Руслана.

Кстати, оказалось, что все не так уж и сложно. Да, тяжелый, спина и ноги тут же напряглись, но на то я и кощей, чтобы, как известно, сказку делать былью. Более того, мне даже удалось шагнуть в сторону распахнутой двери. Пусть я и понимал, что выгляжу сейчас в духе «Мы с корешем возвращаемся из бара», когда ночную тишину разорвал вопль пацана.

— Ата! Ата!!

Внутри у меня все содрогнулось. Да, мне казалось, что едва ли нечисть кричит на якутском: «Он мне всякие штуки показывал», но сразу появилось понимание, что мы ждем на нашу вечеринку еще кого-то.

— Матвей! — испуганно вскрикнула Юния.

Вот задрали орать почем зря. Я и так к тому времени уже повернулся и увидел сначала приближение вьюги. А после различил в ней массивную фигуру с огромным горбом.

Стоило ветру немного стихнуть, а пурге уняться, как я разглядел кряжистого якутского старика в длинной шубе. Его отливающие лунным серебром волосы и борода были заплетены в косички, лицо покрыто сеткой мелких шрамов, то, что я принял сначала за горб, оказалось головой какого-то животного, которая была привязана на манер рюкзачка. Да, хорошее мероприятие и тамада интересный.

— Сс… старая нечисть. Из изначальных, — подсказала мне Юния.

Будто бы я и сам не догадался. У кого может быть еще столько рубцов? Не совру, если скажу, что старик был намного сильнее меня. Теперь в моей голове хотя бы снялся в повестки дня вопрос: «Кто именно уложил Руслана в люльку». Вообще мне везет на изначальную нечисть, называемую в народе полубогами. Сначала Живень, потом Яга, теперь вот этот тип.

Собственно, только что подобное сделал и я. А именно свалил Стыня на промерзлую землю, втайне надеясь и на то, что крон проснется. Да конечно! Будь я Везунчиком, а не Бедовым, на это можно было бы рассчитывать, а теперь…

— Кто вы? — спросил я, втайне надеясь, что, может, у нас еще получится договориться. Ничем негативным наше знакомство не отметилось. Пока.

Пацан не ответил. Лишь поглядел на старика, а вот уже он заговорил. Только к моему громадному сожалению на непонятному языке.

— Ата говорит, что ты знаешь, кто мы. Мы духи.

— Да хоть эльфы Санта-Клауса, — тихо пробормотал я. А громче уже добавил. — Как вас зовут.

— Меня Ярун, ата по-разному зовут. Ты Чысхаан зови.

К этому моменту я уже начал понимать смысл определенных слов, которые говорил старик. Ну да, рубежный переводчик работал хорошо. Помнится, на Скугге мне понадобилась пара минут, чтобы начинать въезжать в рассказ Анфалара. А с тех пор я и рубцами оброс.

— Уважаемый ата, — заговорил я, уже обращаясь напрямую к старику. — Это мой друг. Я укрыл его здесь от наших врагов. Теперь нам надо уйти.

— Уходи, — спокойно сказал старик. Причем, я даже не понял, на каком языке. — Ледяной великан останется. С ним я становлюсь сильнее, как много лет назад.

— Ата редко вспоминают, — встрял пацан. — Перестали чтить, сила ушла. Когда появился этот рубежник, здесь стало холодно. Люди снова вспоминают. А скоро, когда весь Север накроет снегом и морозами, все будут чтить ата.

Я тяжело вздохнул. Вот нет ничего хуже, чем амбициозная нечисть. Видал я таких, их хлебом не корми, дай помучить чужан и все такое. Вон ведь, от горшка два вершка, четыре рубца за душой, а все туда же. Чтобы «люди снова вспомнили». Вопрос в другом — нужны ли вы людям? Сказки на то и сказки, что остаются в прошлом.