Прежде чем я успеваю осознать, что этот крик похож на женский, мой взгляд останавливается на спортивном бюстгальтере, прикрывающем женские округлости и твердые соски.

— Господи Иисусе, — выдыхает Раффаэле.

— Она, блять, женщина?! — спрашиваю я недоверчивым тоном.

Меня нелегко удивить, но когда мой взгляд скользит по синякам на ее маленьком торсе, в моей груди зарождается чувство, которого я раньше не испытывал. Что-то похожее на раскаяние, но гораздо, гораздо хуже.

Что я наделал?

Когда шок немного отступает, я замечаю, что Танака потеряла сознание, и мой взгляд возвращается к спортивному бюстгальтеру и ужасным синякам на ее ребрах, груди и плечах.

— Блять, — рычу я. У меня нет других слов, чтобы выразить свои чувства в этот момент.

В Коза Ностре мы не пытаем женщин. Никогда.

Если мы сталкиваемся с женщиной-врагом, то обычно даруем ей быструю смерть – путем выстрела в голову.

Раффаэле приходит в себя быстрее меня и говорит:

— У нее вывихнуто плечо. — Он присаживается на корточки с другой стороны от нее. — Может, мне вправить его, пока она без сознания?

Я киваю и медленно поднимаюсь на ноги, стараясь как можно быстрее оправиться от шока.

Наблюдая, как Раффаэле вправляет плечо женщины, я задаюсь вопросом, кто она, блять, такая, и почему ничего нам не сказала.

Боже. Последние пару дней мы избивали женщину.

Я прижимаю руку к животу, когда к горлу подкатывает тошнота.

— Думаешь, она дочь Масато? Может, этот ублюдок не хотел, чтобы все знали, что у него нет сына? — спрашивает Раффаэле, вставая.

Прежде чем я успеваю ответить, женщина приходит в сознание. Она тихонько всхлипывает. Осознав, что на ней нет уплотненной рубашки и мы смотрим на нее, она впадает в панику.

Она пытается оттолкнуться правой рукой, качая головой, а затем, впервые за все время, заговаривает.

— Пожалуйста. — Это слово звучит слабо, но наполнено ужасом. — Пожалуйста.

Когда я подхожу к ней, она снова испуганно всхлипывает, дико мотая головой.

— Не насилуйте меня. Пожалуйста.

Я останавливаюсь на месте и быстро говорю:

— Мы не будем насиловать тебя, и если бы ты раньше сказала нам, что ты – женщина, мы бы не причинили тебе вреда. — Я присаживаюсь на корточки, чтобы казаться меньше, и смотрю в ее испуганные глаза. — Кто ты?

Слезы начинают струиться по ее щекам, и она падает на спину, дыша быстро и неглубоко.

— Я никто. Просто тень.

Ее слова звучат так тихо, что я бы их не услышал, если бы не смотрел на ее лицо.

— Ты родственница Масато? — спрашиваю я.

Она снова качает головой, и, несмотря на то, что мы довольно жестоко обошлись с ней и она явно не в себе, я вижу, как в ее карих глазах бурлит мыслительный процесс.

— Я просто случайная женщина, притворяющаяся его сыном.

— Если она – двойник, это объясняет, почему она не отвечала на вопросы, — комментирует Раффаэле. — У двойника не будет никакой информации. Она, вероятно, была в ужасе, что мы просто убьем ее, если узнаем, что она не Рё Танака.

Женщина поворачивает голову и смотрит на моего заместителя. Затем кивает ему и, наконец, признается:

— У меня нет никакой информации. Пожалуйста, отпустите меня.

Боже, она не в состоянии выйти отсюда. Она даже до двери не дойдет.

Я качаю головой, глядя на женщину, которая едва дышит, лежа на земле.

Я придвигаюсь ближе, и когда просовываю руки под нее, она начинает сильно мотать головой.

— Пожалуйста. Не надо!

Ударить меня по шее ей удается только правой рукой, поскольку левая будет некоторое время нерабочей.

— Мы отвезем тебя в больницу, — говорю я ей, чтобы она перестала волноваться.

Она с опаской смотрит на меня и в ее глазах я замечаю сущий ужас. Затем она бросает взгляд на свою толстовку.

Точно. Наверное, в бюстгальтере она чувствует себя беззащитной.

Я тянусь к огромной толстовке и натягиваю ткань ей на голову. Она просовывает правую руку в рукав, а левую прижимает к черно-синей талии.

Я поднимаю ее на руки, понимая, что она практически ничего не весит.

Сокрушительная волна вины накрывает меня с головой, и, вынося ее из ангара к внедорожнику, я смотрю на ее опухшее лицо.

Она чертовски хорошо сыграла роль мужчины, и хотя ее лицо по-прежнему выглядит мужественным, особенно с синяками, это ничуть не уменьшает моего стыда.

Неважно, как она выглядит. Она женщина, и мы избили ее до полусмерти.

Чувство вины становится все сильнее, и я понимаю, что мама будет ужасно разочарована во мне, когда узнает об этом.

— Блять, — сердито огрызаюсь я, отчего тело женщины дергается в моих руках. Я смотрю в ее испуганные глаза. — Тебе действительно следовало сказать нам, что ты женщина!

Она сжимается в комочек, пытаясь стать как можно меньше.

— Следуйте за нами на другом внедорожнике, — приказываю я двум охранникам, которые остались с нами, в то время как все остальные вернулись в Штаты.

Я чувствую ответственность за ее здоровье, ведь именно я причинил ей наибольший вред. Поэтому я должен сделать все возможное, чтобы она попала в больницу. Если бы она была мужчиной, мне было бы все равно.

Усадив ее на заднее сиденье, я захлопываю дверь. Взгляд Раффаэле встречается с моим поверх крыши внедорожника, и я качаю головой.

— Каков следующий план? Доставим ее в больницу и будем продолжать поиски якудза? Или отправимся домой? — спрашивает он.

Я вздыхаю и смотрю на пустой аэродром.

— Нужно подождать возвращения самолета. Поэтому пока что попробуем найти другой способ связаться с Масато Танакой.

Он кивает и садится за руль. Я забираюсь на переднее пассажирское сиденье и еще раз вздыхаю.

Неожиданно все превратилось в полный бардак.

Изначально я собирался позвонить Масато, чтобы передать ему избитого сына в качестве предупреждения, чтобы он больше никогда не связывался с Коза Нострой. Но у нас нет Рё.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы спросить женщину, как ее зовут, но, видя, что она без сознания, отбрасываю эту идею.

Отъезжая от тихого аэродрома, Раффаэле говорит:

— Мы могли бы поехать в клуб, где все произошло, и посмотреть, сможем ли мы найти других членов якудза.

— Да. Стоит попробовать.

Когда мы подъезжаем к больнице, я велю одному из охранников отнести женщину внутрь. Ждать приходится всего пару минут. Охранник выбегает из здания, запрыгивает в другой внедорожник, и мы уезжаем. Нам сейчас ни к чему арест за нападение в чужой стране.

— Она знает, кто мы, — говорю я, когда мы мчимся по дороге.

Раффаэле кивает.

— Она, наверное, все расскажет полиции.

Я глубоко вдыхаю, а потом раздраженно провожу рукой по волосам.

— Давай заляжем на дно. Я попрошу Рози еще немного покопаться в якудза.

— Возвращаемся в отель? — спрашивает он.

— Да. — Я достаю телефон и набираю номер Рози.

— Что такое? — она отвечает на звонок, а потом в моем ухе раздается хруст.

— Ты что там ешь? — спрашиваю я.

— Морковку. — Я слышу, как она откусывает еще кусочек, и на линии вновь раздается хруст.

— Оказалось, мы схватили не Рё Танаку. Это был двойник.

— Вот блин. Это отстой, — говорит Рози. — Что мне нужно сделать?

— Попробуй найти еще какие-нибудь зацепки по якудза.

— Сделаю.

— Спасибо, Рози.

Я вешаю трубку и, взглянув на красные кровоподтеки вокруг костяшек пальцев, думаю о той женщине.

— Я никогда раньше не бил женщину, — шепчу я.

— Да, я тоже. — Раффаэле качает головой. — В нашу защиту могу сказать, что мы не знали, что она женщина. — Он смотрит на меня. — Они проделали охренительно хорошую работу, чтобы она выглядела как мужчина.

И все же. Последние пару дней я избивал ее до полусмерти. До сегодняшнего дня она не молила о пощаде. Даже звука не издала.

— Она чертовски сильная, — говорю я. — Бьянка и Сиенна не пережили бы такого избиения.

— Да.

Я слышу вину в голосе Раффаэле и, желая его утешить, говорю: