— Не за что, моя милая девочка, и я была бы рада, если бы ты называла меня мамой. Если, конечно, ты не против.

Я быстро киваю и, глядя на нее, улыбаюсь, вытирая слезы с лица.

— С радостью.

Обнимая меня за плечи, она ведет меня на кухню и говорит:

— Давай выпьем нашу ежедневную дозу кофеина, а потом ты мне все расскажешь о своем брате.

Пока я готовлю нам по кружке кофе, мама рассматривает цветочную композицию.

— Это потрясающе, Юки. У какого флориста ты ее купила?

— Я сама ее сделала. — От ее комментария мне становится лучше. — Хочешь, я сделаю тебе такую ​​же?

— Да! Боже мой, я бы заплатила за это большие деньги.

Поставив перед ней чашку и садясь, я счастливо улыбаюсь.

— Тогда займусь этим сегодня. Какие цветы ты любишь?

Она перечисляет их, и я тут же оформляю заказ. Узнав, что цветы привезут к пяти вечера, я спрашиваю:

— Ты сможешь остаться на ужин? Или мне отдать тебе композицию завтра?

— Попрошу Франко прийти, и мы сможем провести вечер все вместе.

Я делаю глоток кофе, пока она отправляет ему сообщение. Затем, отложив телефон в сторону, она говорит мне:

— Расскажи мне о Рё.

— Это был настоящий шок. Я была счастлива увидеть его и поговорить. Все эти годы я писала письма, которые не могла отправить Рё, а теперь наконец-то смогла их ему передать. — Я делаю глубокий вдох и продолжаю: — До сих пор не верится, что все это произошло на самом деле.

Мама успокаивающе гладит меня по руке.

— Понимаю. Если тебе вдруг захочется поговорить, я здесь.

— Все хорошо, я просто пока еще пытаюсь привыкнуть ко всему. И я очень рада, что ты здесь. Твое присутствие мне очень помогает.

Ее телефон вибрирует, и она читает входящее сообщение, а затем говорит:

— Франко и девочки уже едут.

— Может, достанем что-нибудь из морозилки? — спрашиваю я, вставая, чтобы посмотреть, какие варианты у нас есть.

— У тебя есть стейки или котлеты для бургеров? Франко может приготовить их на гриле, а мы сделаем салат.

Открыв морозилку, я достаю все стейки и котлеты для бургеров и, видя, что их хватит на целую армию, проверяю, какие овощи у нас есть.

— Какой салат?

— Картофельный. Франко обожает его.

Я оставляю мясо размораживаться и, допивая кофе, говорю:

— Думаю, мне стоит организовать встречу для всех женщин во время одного из покерных вечеров.

— Звучит заманчиво. Мы, девочки, можем посидеть снаружи, а для мужчин поставим столики в фойе.

— Мужчинам нужно что-то конкретное приготовить?

— Нет, просто убедись, что виски и закусок достаточно. Чипсы и орешки подойдут.

— Это легко.

Мама встает, ставит наши пустые кружки в раковину и говорит:

— Покажи мне свою керамику.

Мы выходим на улицу, и я указываю на стену, где выставлены все мои горшки.

— Боже, Юки! — восклицает мама. — Это ты сделала?

Тепло и гордость разливаются у меня в груди, когда я вижу, с каким восхищением она рассматривает мои работы.

— Можешь взять парочку.

— Если ты меня не остановишь, я заберу их все. — Она берет круглый горшок с землистым орнаментом. — Боже, у меня такая талантливая невестка.

Мы слышим шум подъезжающего к дому автомобиля, и я оборачиваюсь, видя, как мистер Витале паркует внедорожник. Я подхожу ближе и, обняв Бьянку и Сиенну, остаюсь с мистером Витале, пока они идут к маме, которая все еще любуется моими глиняными горшками.

— После моего ухода парни вели себя прилично? — спрашивает мистер Витале.

— Ну, атмосфера между ними была напряженной, но в итоге все наладилось. — Я смотрю ему в глаза и говорю: — Спасибо, что помогли мне вчера.

Он с улыбкой поглаживает меня по плечу.

— Не за что.

Я чувствую себя неловко и начинаю переминаться с ноги на ногу, хмуря брови.

Мистер Витале наклоняет голову, с беспокойством глядя на меня.

— Что такое?

— Можно я буду звать вас папой?

Улыбка вновь озаряет его лицо, и, обняв меня за плечи, он слегка прижимает меня к себе.

— Конечно, можно. Не нужно было спрашивать.

Облегчение уносит неловкость из моей груди, и, когда мы направляемся к другим женщинам, я шепчу:

— Вы вырастили замечательного сына.

— Знаю. — Он успокаивающе проводит рукой по моей спине. — Спасибо, что делаешь его счастливым.

Я усмехаюсь.

— Большую часть работы делает именно он.

Аугусто

После приземления в Токио Рё решил отвезти нас в монастырь, где он проходил обучение.

Когда мы проходим мимо храма к комнатам, в которых будем жить, воздух кажется удивительно спокойным, хотя мы прибыли сюда с целью убить Танаку.

Все здания построены из темного дерева, а окружающая природа и зеленые деревья создают умиротворяющую атмосферу.

— Ты здесь тренировался? — спрашиваю я Рё, когда мы останавливаемся в дверях комнаты, в которой есть только низкий кофейный столик и две мата.

— Сними обувь, — бормочет он, снимая свою. — Да. Я тренировался за храмом.

Присев на корточки, чтобы снять ботинки, я наблюдаю, как моих людей ведут в другие комнаты, где они будут спать.

Лоренцо, однако, подходит ко мне. Эта сверхзаботливая задница отказывается оставлять меня наедине с Рё.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Сними обувь, — говорю я ему. — Это их культура.

Я тщательно изучил все, что связано с Японией, чтобы внести важные элементы в нашу с Юки повседневную жизнь. Не хочу, чтобы она меняла себя ради того, чтобы вписаться в мой мир.

Когда мы заходим в комнату, Рё указывает на маты. Мы садимся за стол, и я чувствую, что мне приходится буквально согнуться пополам, чтобы поместиться за ним.

Он садится напротив меня.

— Я хочу атаковать сегодня вечером.

— Я услышал тебя с первого раза, — ворчу я. — Но мы ни черта не будем делать, пока ты не скажешь мне, где живет твой отец. Я отправлю разведчиков осмотреть местность. Не хочу, чтобы мои люди угодили в ловушку.

Рё сообщает мне адрес, и я открываю приложение Карты на своем телефоне, чтобы посмотреть, где он находится. Отправив Лоренцо координаты, я говорю:

— Скажи Санти и Джону проверить этот адрес.

Он кивает, направляясь к двери, чтобы позвонить.

Я снова перевожу взгляд на своего шурина и вижу, как на его лице появляется нервозность.

Он всего на два года старше Юки. За плечами у меня многолетний опыт, но я помню, как было страшно, когда пришлось сменить отца.

— Все будет хорошо. Притворяйся, пока не добьешься успеха, — даю я ему тот же совет, который получил сам.

Он кивает.

— Я боюсь, что после убийства отца, люди откажутся следовать за мной.

— У них не будет выбора, — рычу я. — Либо они преклонят колени перед тобой, либо я их убью.

— Ты пробудешь здесь всего несколько дней.

— Я хочу, чтобы ты понял: если с тобой что-то случится, я вернусь и уничтожу их. Договор заключен с тобой, Рё, а не с якудза.

Впервые в его глазах появляется уважение, когда он смотрит на меня.

— Я знаю, что ты делаешь это только ради Юки, но спасибо.

Понимая, как ему, должно быть, трудно произносить эти слова, я киваю.

— Ты мой шурин. Твоя смерть плохо скажется на мне, — я прищуриваюсь, глядя на него. — То же самое касается и тебя. В нашем мире семья – превыше всего.

— Санти и Джон только что ушли с его другом, — говорит Лоренцо, указывая на Рё.

— Его зовут Такеру, — бормочет Рё.

— Что у тебя за дела с Такеру? — спрашиваю я.

— Он научил меня драться и будет рядом со мной, когда я возглавлю якудза.

Я усмехаюсь.

— Мне казалось, монахи – мирные люди.

— Верно. Такеру будет направлять меня, чтобы я не погряз в жадности и насилии.

Кивнув, я оглядываю пустое пространство.

— Ты что-то имеешь против мебели?

— Материальные вещи недолговечны и не могут даровать истинного счастья.

— Позволю себе не согласиться, — отвечаю я. — Но каждому свое.

Монах приносит нам чай, и, попробовав горький напиток, я отставляю чашку в сторону. Дождавшись, пока Рё допьет свой чай, я встаю.