Блять, а те тихие стоны, которые она издавала во время поцелуев, сводили меня с ума.

Встав со стула, я беру ее за руку и веду в сад на прогулку. Это стало нашей вечерней традицией, которая приносит мне удовольствие и помогает расслабиться.

Подходя к пруду, я спрашиваю:

— Как поживают кои?

— Хорошо. — Юки смотрит на меня. — Когда я кормлю их пастой, они слизывают ее с моей руки. Хочешь посмотреть?

— Конечно. — Я смотрю, как она мчится обратно в дом, и уголки моего рта приподнимаются в улыбке.

Мне нравится, когда этот маленький оборотень находится рядом со мной.

Мои мысли возвращаются к словам, сказанным ею ранее. Я был удивлен, потому что не ожидал, что она будет так открыто говорить о своих чувствах. Но я рад. Теперь я точно знаю, чего она хочет.

Будущего со мной.

Моя улыбка становится шире, когда она выбегает из дома, от волнения ее щеки розовеют.

Чувствую, скоро моя жена будет вертеть мной, как захочет.

Юки приседает у пруда и, зачерпнув пальцами немного пасты, опускает руку в воду. Кои подплывают чуть ближе, и каждые несколько секунд один из них бросается вперед, хватает немного пасты и тут же уплывает.

Когда они слизывают всю пасту с ее пальцев, она протягивает миску мне.

— Твоя очередь.

— Они же не кусаются, верно?

— Нет.

Присев рядом с ней на корточки, я зачерпываю немного пасты и, опустив руку в воду, готовлюсь к нападению. Когда первый кои крадет кусочек пасты, остальные следуют его примеру.

— Тебе нужно общаться с природой, — бормочет Юки. — Это поможет твоей душе восстановиться после тяжелого дня.

— Да.

Вытащив руку из воды, я вытираю ее о бедро и поднимаюсь на ноги.

Мои мысли возвращаются к стрелку, и, глядя на Юки, я беспокоюсь, что они придут за ней. Именно из-за нее мы заключили мир с якудза. Кто бы ни стоял за нападением, он может решить, что сделка будет аннулирована, если она умрет.

Недолго думая, я хватаю ее за плечи и притягиваю к своей груди. Я заключаю ее в объятия, прижимаясь щекой к ее макушке.

Сделав глубокий вдох, я наслаждаюсь ее нежным и чистым ароматом.

— Ненавижу это делать, но ты должна оставаться дома, пока я не выясню, кто стоит за нападением. — Я отстраняюсь и легонько касаюсь ее подбородка пальцем, заставляя посмотреть на меня. — Я не хочу рисковать твоей жизнью.

Ее губы приоткрываются, а когда глаза начинают блестеть от слез, в моей груди зарождается беспокойство.

— Я рисковала жизнью каждый раз, когда притворялась своим братом. Ты первый человек, который не хочет подвергать меня опасности.

Боже.

Думая, что ей будет приятно это услышать, я говорю:

— Ты – мое искупление. — Я кладу руки ей на шею и смотрю в глаза. — И моя жена. — Уголок моего рта приподнимается. — Мой маленький оборотень. — Наклонившись, я нежно целую ее в губы, и мне приходится подавить желание поглотить ее, чтобы сказать: — Твоя безопасность – мой приоритет. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, и убью любого, кто попытается приблизиться к тебе.

На ее лице мелькают разные эмоции: от благоговения до счастья, а затем и застенчивости. Последняя быстро становится моей ахиллесовой пятой.

— Спасибо, — шепчет она, а затем нерешительно встает на цыпочки. Ее губы замирают в дюйме от моих, и я наблюдаю, как она обдумывает свой шаг. Но затем, решившись, подается вперед.

Твою мать.

Мне кажется, что земля дрожит под ногами, когда Юки робко начинает целовать меня.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы она могла контролировать ситуацию, но когда ее сладкие губы прижимаются к моим, а язык слегка скользит по моей нижней губе, я проигрываю эту битву.

Моя рука обвивается вокруг нее, и, оторвав от земли, я крепко прижимаю ее к своей груди, жадно целуя. Желание попробовать каждый дюйм ее губ слишком велико, чтобы ему сопротивляться.

Когда солнце скрывается за горизонтом, я полностью растворяюсь в Юки. Спустя несколько минут мне все же удается оторваться от нее, и я замечаю, как тяжело она дышит. Держась за мои плечи, она прижимается лицом к моей шее, и я даю ей время прийти в себя.

В ее голосе слышится уязвимость, когда она спрашивает:

— А когда мы вступим в интимные отношения, ощущения будут такими же?

— Поверь, секс гораздо ярче, чем поцелуй.

— Боюсь, я потеряю сознание, если твои слова окажутся правдой.

Я мягко опускаю ее на землю, прекрасно понимая, что она может почувствовать мой стояк.

Я внимательно слежу за ее лицом, надеясь увидеть реакцию. Как и ожидалось, ее щеки заливаются ярким румянцем, и она переводит взгляд на кусты, цветы и пруд.

— Не беспокойся о сексе. — Я поглаживаю ее руку. — Мы ограничимся поцелуями, пока ты не будешь готова к следующему шагу.

На ее губах появляется милая улыбка.

— Хорошо.

Последние две недели мы искали любую информацию о том, кто на меня напал.

Я даже позвонил Танаке, и мне пришлось выслушать его гневную тираду по телефону. Он был крайне недоволен тем, что кто-то осмелился нарушить договор.

Сейчас справляться с работой становится все труднее, и я живу ради вечеров и выходных, которые могу провести с Юки.

Я сдержал свое слово, но каждую ночь, когда мы целуемся, мне приходится бороться с собой, чтобы не зайти дальше.

За это мне полагается хоть какая-нибудь награда.

Двери лифта открываются, и, зайдя в пентхаус Джорджи, я вижу, что все уже собрались.

Папа первым замечает меня и улыбается, когда я останавливаюсь рядом с ним.

— У тебя усталый вид. Когда планируешь взять отпуск?

— Когда проблема будет решена.

Я приветствую других мужчин, а затем наливаю себе виски.

Наши отцы ввели традицию – раз в месяц собираться на вечер покера. Пропустить это событие нельзя.

Поскольку всего нас двенадцать, мы обычно делимся на две группы по шесть человек.

Направляясь к двум круглым столам, которые расставил Джорджи, дядя Дамиано говорит:

— Аугусто, сегодня ты сидишь рядом со мной.

Занимая место, я вздыхаю, когда дядя Ренцо, мой крестный, садится по другую сторону от меня.

— Почему у меня такое чувство, что вы оба будете меня допрашивать? — спрашиваю я, ставя стакан на стол. Когда отец, дядя Анджело и дядя Дарио присоединяются к моему столу, я качаю головой. — Да ладно вам. Мы же договорились провести спокойный вечер.

Я слышу, как Джорджи усмехается за другим столом, и бросаю на него сердитый взгляд.

Он тут же поднимает руки в знак капитуляции.

— У меня не было права голоса. Сам ведь знаешь, они всегда получают желаемое.

— Конечно, — бурчу я, осматривая мужчин за моим столом. — Давайте покончим с этим.

Раздавая карты, дядя Дарио говорит:

— Спасибо, что отдал Раффаэле Рози.

— Не за что. — Когда я выжидающе смотрю на него, он усмехается.

— Это все, что я хотел сказать. Моя дочь счастлива, и у нас есть человек, который будет заменять ее на всех встречах.

— Хорошо. — Я бросаю взгляд на отца и других дядей.

— Есть какие-нибудь зацепки по поводу того, кто пытался тебя убить? — спрашивает дядя Дамиано своим обычным резким тоном. У этого человека, может, и каменное сердце, но он готов принять пулю за любого из нас.

— Нет. На днях я звонил Танаке, чтобы спросить его об этом. Его удивление и гнев звучали вполне правдоподобно.

— Может, он хороший актер, — бормочет дядя Дамиано, поднимая карты. Он просматривает их, а затем бросает на дядю Дарио гневный взгляд. — Я оторву тебе яйца. Что мне прикажешь делать с этим дерьмом?

— Проиграть, — смеется дядя Дарио, широко улыбаясь, глядя на свои карты. — У меня все довольно-таки неплохо.

— Конечно, неплохо, — ворчит дядя Анджело, явно недовольный своими картами.

Сколько себя помню, это всегда была их излюбленная шутка. Они постоянно задирают дядю Дарио на каждой игре в покер.

Если Рози для всех нас как младшая сестра, то дядя Дарио для моего отца и дядюшек – как младший брат. Семья Ла Роса – это сердце Коза Ностры. Без их хакерских навыков мы бы погибли.