— Я просто хотел извиниться.

Я снова киваю, а затем опускаю глаза в пол.

— Пойдем. — Голос Аугусто напряжен, когда он подталкивает меня к раздвижным дверям. Мы присоединяемся к остальным гостям и он говорит: — Мы поедем домой. Спасибо, что отпраздновали с нами.

Нет!

Меня охватывает ледяной ужас, и я начинаю дрожать.

Я не хочу оставаться наедине с Аугусто.

Когда члены его семьи и друзья прощаются, я не могу выдавить из себя ни единого слова.

Осознание того, что мы вступим в интимные отношения, когда доберемся до дома Аугусто, усиливает ужас в десять раз. То небольшое спокойствие, которое мне удалось обрести благодаря добрым женщинам, улетучивается.

Аугусто мягко подталкивает меня в спину, намекая, что пора идти, и я, как агнец, ведомый на заклание, подчиняюсь.

Все тяжелые и разрушительные эмоции возвращаются, когда я сажусь на заднее сиденье рядом с Аугусто.

Мое сердцебиение учащается, когда мы отъезжаем от места торжества, и когда между нами воцаряется тишина, воздух становится настолько напряженным, что кажется, будто он вибрирует на моей коже.

Проходит всего пара минут, и мы подъезжаем к другому особняку, но я не обращаю на него никакого внимания.

Я слишком расстроена, чтобы думать о том, как выглядит мой будущий дом.

Мы выходим из внедорожника, и мое сердце колотится все быстрее, пока я иду за Аугусто внутрь. Прерывистое дыхание гулко отдается в ушах. Он включает свет, и когда поворачивается ко мне, все перед глазами расплывается.

— Раз уж мы теперь одни...

Больше я ничего не слышу, потому что мои ноги подкашиваются.

Аугусто

Я бросаюсь вперед, когда Юки падает, и ловлю ее прежде, чем она успевает удариться об пол.

— Господи, мать твою! — сердито огрызаюсь я, поднимая ее на руки.

В отличие от прошлого раза, когда я нес ее на руках, сейчас она почти ничего не весит.

Я спешу в гостиную и укладываю ее на диван.

Весь день Юки была напряжена, но всякий раз, когда я пытался дать ей немного пространства, она оставалась рядом со мной.

Я присаживаюсь на корточки рядом с диваном и осматриваю ее бледное лицо.

Жить с чувством вины за причиненную женщине боль, – это одно, но видеть страх в ее глазах и замечать, как она вздрагивает от каждого моего движения, – это сущий ад.

Когда ее притащили в зал, где мы произносили наши клятвы, мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не убить Ютаро Кано за то, как грубо он с ней обращался.

Танака даже не удосужился прийти на свадьбу.

И слава богу.

Мой взгляд скользит по белому шелку, прикрывающему ее худенькое тело.

Ей нужно набрать вес.

Юки тихо стонет, и ее ресницы слегка дрожат. Когда она открывает глаза, я любуюсь ее прекрасным лицом, пока ее взгляд не останавливается на мне.

— Не волнуйся, сегодня вечером мы не будем вступать в интимные отношения, — говорю я, чтобы успокоить ее. — Мы узнаем друг друга получше и посмотрим, как все сложится.

Она медленно садится, и в ее карих глазах вновь вспыхивают страх и настороженность. Она нервно потирает ладонями плечи, будто ей холодно, и я стягиваю с себя пиджак. Когда я накидываю его ей на плечи, на ее лице мелькает легкое замешательство.

— Раз уж мы теперь одни, я хочу извиниться перед тобой, — говорю я, и она смотрит на меня с удивлением, как и тогда, когда Энцо извинялся перед ней. — Если бы я знал, что ты женщина, то никогда бы тебя не ударил. Я сожалею о той боли, которую причинил тебе, и надеюсь заслужить твое прощение.

Когда она продолжает молчать, я выпрямляюсь в полный рост и сажусь на один из соседних диванов.

Я долго смотрю на нее, ожидая, ответит ли она на мои слова.

Когда проходит минута и становится ясно, что она ничего не скажет, я добавляю:

— Я заказал японскую живопись и украшения. Мне показалось, что такие элементы добавят уюта и помогут тебе почувствовать себя здесь как дома.

Ее лицо озаряется удивлением, а губы слегка приоткрываются. Она опускает голову, но я успеваю заметить, как дрожит ее подбородок.

Эта женщина узнала от меня только насилие, и, желая показать ей, что я не монстр, я встаю и сажусь рядом с ней.

Юки напрягается, когда я обнимаю ее за плечи, а затем я чувствую, как ее тело начинает дрожать.

Я стараюсь говорить как можно мягче:

— У нас было очень тяжелое начало, но я хочу, чтобы ты знала: я больше никогда тебя не ударю.

Она держит голову опущенной, и у меня создается впечатление, что она не верит ни единому моему слову.

На это уйдет время.

Отстраняясь от нее, я снова поднимаюсь на ноги.

— Давай я покажу тебе, где что находится. Уверен, ты хочешь снять это платье.

Юки встает, ее движения скованы, словно она ждет, что я наброшусь на нее.

Понимая, что никакие мои слова не помогут, я указываю на пульт, лежащий на журнальном столике.

— Хочешь, я покажу тебе, как работает телевизор?

Она качает головой, снимая пиджак и протягивая его мне.

— Тебе не холодно?

— Нет.

Я забираю пиджак и иду на кухню.

— У меня есть домработница, которая приходит убираться три раза в неделю. По понедельникам, средам и пятницам.

— Я могу стирать и гладить вещи, — говорит Юки.

Я качаю головой.

— Не нужно. Я хочу, чтобы ты дала себе время исцелиться после всего того дерьма, через которое тебе пришлось пройти.

Мы заходим на кухню, и я открываю один шкафчик за другим, показывая Юки, что находится в каждом из них.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто купи это.

Она обхватывает себя руками за талию и начинает покусывать внутреннюю сторону щеки.

Блять. Конечно.

Я достаю бумажник из кармана и вынимаю одну из своих карт. Протянув ее ей, я говорю:

— Просто оплачивай все этой картой.

Юки ошеломленно смотрит на мою руку.

— Возьми.

Ее рука дрожит, когда она выполняет приказ.

— Пойдем. — Я пересекаю фойе и, дойдя до гостевой комнаты, говорю: — Это будет твоя спальня. — Я указываю на гардеробную. — Там твой багаж.

Она кивает, разглядывая постельное белье с изысканным рисунком в традиционном японском стиле.

Меня охватывает легкая нервозность, когда я спрашиваю:

— Тебе нравится дизайн с храмом и цветущей сакурой?

Взгляд Юки скользит по моему лицу.

— Да. Спасибо.

Наклонив голову, я говорю:

— Если захочешь поговорить со мной, приходи. А до тех пор я буду держаться от тебя подальше, насколько это возможно, потому что мне кажется, что я последний человек, которого ты сейчас хочешь видеть.

Брови Юки сходятся на переносице, но я не могу прочесть выражение ее лица, когда она говорит:

— Ты будешь держаться от меня подальше? Правда?

Я киваю и вздыхаю.

— Все, что я заказал для тебя, находится в коробках в гараже. Пользуйся всем, что тебе по душе, а остальное можешь выбросить.

Я направляюсь к выходу, но останавливаюсь и достаю свой телефон.

— Я буду много работать. Запиши мой номер на случай, если что-то случится, и тебе понадобится связаться со мной.

— У меня нет телефона. — Она с трудом сглатывает, после чего добавляет: — Ты забрал его у меня на аэродроме.

Господи.

Меня охватывает сильное раскаяние, когда я в очередной раз вспоминаю о том аду, через который заставил пройти эту женщину.

— Завтра я куплю тебе телефон. — Я иду к двери и снова останавливаюсь, взглянув на Юки. — Знаю, это ничего не значит, но мне чертовски жаль, что я причинил тебе боль.

Уходя, я направляюсь в свою спальню на третьем этаже. Я выбрал этот дом, потому что он похож на дом моих родителей.

Закрыв за собой дверь, я сажусь на кушетку, которая стоит справа от моей кровати, и тяжело вздыхаю.

Потирая пальцами лоб, я прокручиваю в голове события прошедшего дня.

Я не ощущаю себя женатым человеком.

Некоторое время я смотрю на свой пиджак, а затем вытаскиваю листок бумаги из нагрудного кармана. Мой взгляд скользит по словам и цифрам, и, узнав, что Юки всего двадцать два года, я снова вздыхаю.