Он давит каблуком на мои пальцы, и я не могу сдержать крик.

Убрав ногу с моей ноющей руки, отец остается стоять рядом с моей головой.

— Радуйся, что ты все еще можешь принести мне пользу, — говорит он язвительным тоном. — Тебя научат, как быть женой. У тебя есть три месяца, а потом я хочу, чтобы ты была готова выйти замуж за того, кого я для тебя выберу.

Нет. Пожалуйста.

Слезы жгут мне глаза, потому что это хуже смертного приговора. Хотя я и знала, что меня вынудят вступить в брак по расчету, я цеплялась за надежду, что Рё спасет меня от жестокой судьбы.

Я уже готова просить отца сжалиться надо мной, но тут он хватает меня за волосы и грубо запрокидывает голову назад, чтобы посмотреть мне в лицо.

Он смотрит на меня с отвращением, словно я вещь, а не человек.

— Блять, она очень уродлива. Ни один мужчина не захочет ее. — Он недовольно фыркает. — Пусть врач удалит филлеры и сделает ее снова похожей на девушку. — Его пальцы грубо разжимают мои разбитые губы. — И почините ей зубы.

Думаю, я потеряла три или четыре во время одного из избиений, которые мне устроил Аугусто.

Отец отпускает мою голову. Когда он разрывает больничный халат и обнажает мое тело, меня охватывает невыносимый стыд.

— Ей нужно сильно похудеть. Я хочу, чтобы она выглядела как идеальная, невинная невеста. Она должна научиться готовить и делать все, что от нее ждут как от жены.

— Да, босс, — отвечает Ютаро на все приказы.

Пока сицилийцы держали меня в плену, я молилась, чтобы они меня не убили, но теперь начинаю об этом жалеть. Надо было молить о быстрой смерти.

Когда отец отходит от меня, я с трудом запахиваю больничный халат, и остаюсь лежать на полу, пытаясь справиться с мучительной болью.

Я вижу, как отец и Ютаро покидают комнату. Внезапно перед глазами темнеет, и я теряю сознание.

Аугусто

Я пробыл в Токио почти три месяца и убил более трех десятков солдат якудза.

Но и потерял слишком много людей.

Кристиано был очень недоволен якудза и прибыл в Японию два дня назад вместе с другими главами Коза Ностры.

Вчера Танака выполз из своей чертовой норы и согласился на встречу в пятизвездочном отеле.

Меня переполняет ярость. Во что бы то ни стало он заплатит за то, что согласился встретиться с Кристиано после долгого избегания меня.

Я выпью из этого ублюдка каждую каплю крови.

Сидя рядом с Кристиано в пуленепробиваемом G-Wagon, я стискиваю челюсти, глядя на свои разбитые костяшки.

— Я позволю тебе самому разобраться с этим, — внезапно говорит Кристиано.

Я вскидываю голову и смотрю на него.

— Ты уверен?

Он кивает.

— Мы прилетели сюда, чтобы поддержать тебя, Аугусто. Ты начал эту войну. Теперь только ты можешь ее закончить.

Когда колонна машин подъезжает к отелю, я отвечаю:

— Я ценю это.

Мы все выходим и, окруженные небольшой армией, направляемся внутрь. Мой взгляд останавливается на заместителе Танаки, и, не сводя глаз с ублюдка, я говорю Кристиано:

— Это Ютаро Кано.

Когда мы останавливаемся перед мужчиной, он кланяется Кристиано и говорит:

— Мистер Танака ждет вас в президентском люксе. Следуйте за мной.

Не желая разделяться, все пятеро глав поднимаются на верхний этаж на одном лифте. И тут Рози говорит:

— Лучше бы я осталась дома.

— Не начинай, — ворчит Кристиано. — Мы здесь для того, чтобы выступить единым фронтом.

— Знаю, — бормочет она. — Но это не мое. Я бы предпочла посидеть за компьютером.

— Если тебе это так не нравится, выходи замуж, и пусть муж присутствует на всех встречах вместо тебя, — отвечает наш capo dei capi.

Рози фыркает.

— Я даже ни с кем не встречаюсь.

— Хочешь, я устрою тебе брак? — спрашивает Кристиано, когда двери лифта открываются.

— Черт возьми, нет! Только через мой труп, — ахает Рози.

— Тогда перестань жаловаться.

Половина наших охранников идет впереди нас. У якудза и Коза Ностры уходит около тридцати минут на тщательный обыск друг друга, чтобы убедиться в отсутствии оружия.

Раффаэле и других младших боссов с нами нет, на случай, если что-то пойдет не так.

Когда мы, наконец, заходим в номер, я оглядываю всех мужчин, пока мой взгляд не останавливается на Танаке, который сидит на мягком диване и потягивает напиток.

Его взгляд на секунду задерживается на мне, прежде чем он переводит его на Кристиано.

— Мистер Фалько. Я слышал, вы идете по стопам отца, но удивлен, что вы не контролируете...

Кристиано останавливается перед Танакой и, прищурившись, смотрит на него.

— Закончите это предложение, и все ваши надежды остановить эту войну улетучатся. У меня нет времени, так что давайте начнем встречу.

Танака стискивает челюсти и подает знак рукой. Когда официант приносит подносы с напитками, Кристиано садится на другой диван, качая головой.

— Мы не будем ни пить, ни есть. — Он жестом указывает на меня. — И вы будете разговаривать с мистером Витале.

Когда Танака обращает свое внимание на меня, я просто смотрю на него. У меня руки чешутся свернуть ему шею.

После напряженной минуты Танака сдается и спрашивает:

— Чего вы хотите, мистер Витале?

— Извинений.

Мужчина громко хохочет.

— За что?

— За то дерьмо, которое произошло в вашем клубе три месяца назад, когда ранили моего брата и убили моих людей.

— Вы тоже убили моих людей. Вы извинитесь передо мной? — спрашивает он. Я с трудом подавляю рык, но затем он добавляет: — И вы жестоко пытали мою дочь.

Чувство вины, которое я ношу в себе, вступает в борьбу с моим гневом. Пытаясь восстановить контроль над своими эмоциями, я говорю:

— Она выдавала себя за мужчину.

Танака кивает.

— Верно. — Он переводит взгляд на Кано. — Приведи Юки.

Пока его заместитель идет за Юки, Танака ухмыляется мне, выглядя как кот, съевший канарейку.

Что задумал этот человек?

Я скрещиваю руки на груди, и когда Кано появляется в коридоре, держа за руку красивую женщину, мои губы приоткрываются от шока.

Если она не чертов оборотень, то это не та женщина, которую мы пытали.

Мой взгляд скользит по каждому дюйму ее миниатюрного тела, останавливаясь на ужасно коротком белом платье, и балетках на ее ногах.

Когда мой взгляд останавливается на ее потрясающем лице, я не могу найти ни следа той женщины, которую избил. Затем, на мгновение, ее глаза встречаются с моими, и меня охватывает шок.

Это то, чего я никогда не забуду. Страх в ее глазах.

Черт возьми.

— Это Юки, моя дочь, — говорит Танака. — После того, как она оправилась от ваших пыток, мы отменили процедуру, которая сделала ее похожей на мужчину. В этом больше не было необходимости, раз уж вы узнали, что она не Рё. — Танака снова ухмыляется, и в его глазах появляется блеск. — Но я дурачил мир более десяти лет.

Господи Иисусе. Этой бедной женщине пришлось так долго притворяться мужчиной? Блять, боюсь даже представить, каким процедурам она, должно быть, подвергалась с юных лет.

Это, пожалуй, самое ужасное и жестокое обращение с человеком, о котором я когда-либо слышал.

Танака рявкает на свою дочь, и на мгновение ее глаза закрываются, как будто он только что дал ей невыполнимое задание.

Она делает несколько шагов ко мне, и когда опускается на колени, все мышцы моего тела напрягаются.

— Простите, мистер Витале, — говорит она дрожащим голосом. — Я не должна была смотреть на вашего брата и его жену, когда они пришли в клуб. Из-за меня началась эта война, и я приношу свои извинения, чтобы она закончилась.

Меня сотрясает сильная дрожь, и я не могу сдержать рычания, когда говорю:

— Встань.

Она быстро вскакивает на ноги, но продолжает держать голову опущенной.

Не могу поверить, что отец заставил ее извиниться передо мной после того, что я с ней сделал. Это полный пиздец.