— Лишь свободу, — покачал я головой.

— Дворянства вы тоже лишитесь, — все тем же тоном продолжил Василий Емельянович.

— Насколько я успел узнать — наказание за дуэли всегда выносилось гораздо мягче, чем сказано в законе. И уж поверьте — до слуха судьи дойдет информация, что это князь не пошел на сделку и какую роль вы сыграли в посредничестве между нами. Тогда и вы не отделаетесь «легким испугом». Чина точно лишитесь, и это самое малое. И уж мою версию вашего участия как в дуэли, так и в покровительстве банде князя суд тоже услышит.

— Вы мне угрожаете? — нахмурился Губин. И тон у него стал более тяжелым, а рука машинально потянулась к тому месту, где обычно висит сабля.

— Предупреждаю — успех нашей с князем сделки и в ваших интересах, — спокойно ответил я. — Передайте ему мои условия. Они окончательные и менять их я не собираюсь. На этом у меня все.

Я встал, показывая, что разговор окончен. Капитан встал в ответ. Помолчал немного, сверля меня тяжелым взглядом, но так ничего и не сказав, покинул комнату. Что ж, теперь осталось лишь ждать.

11 — 12 августа 1859 года

— Что-то вы задержались, — заметил Петр Егорович, когда его дочери зашли в съемные комнаты.

— Насте было очень интересно, как себя чувствует Роман, — с сарказмом и толикой зависти в голосе сказала Анна. — Она настолько расчувствовалась, когда его увидела, что не постеснялась броситься к нему на шею у всех на глазах и поцеловать.

Мужчина замер на мгновение от таких слов. Он не мог поверить, что его дочь настолько нарушила правила приличия. А ведь пока что Роман для нее — никто. Даже не жених.

— Это правда? — переспросил он Настю, вперив строгий взгляд.

Девушка поежилась, но кивнула. Офицер медленно закрыл глаза, словно мысленно молился богу — за что ему досталась столь легкомысленная дочь. После чего выдохнул и открыл их.

— Я поговорю с Винокуровым. И запомни, Анастасия, если он ничего к тебе не испытывает, ты забудешь про него. И больше не позволишь себе настолько… откровенно проявлять своих чувств. Особенно на людях.

— Да, папенька, — тихо прошептала Настя.

Ей даже не верилось, что разговор с отцом прошел так легко и гладко. Анна вон тоже была в легком шоке и ступоре. И усиленно теперь пересматривала свое поведение и рамки дозволенного, это по ее напряженному лицу было заметно. Настолько, что не укрылось и от внимания Петра Егоровича.

— Анна, предупреждаю — если ты выкинешь что-то подобное, с тебя спрос будет сильнее. И с Настей я еще не закончил. Если Роман откажет ей в чувствах, то больше она с ним видеться не будет.

Посчитав, что тема закрыта, мужчина перешел уже к расспросам — чем закончилась дуэль и какие последствия ждут самого парня. Будут ли они вообще. Все-таки он не забывал, что официально дуэли запрещены. Однако мало ли, какой вес имеет род Винокуровых в Дубовке. Вполне возможно, что им такое может и сойти с рук. Тогда желание породниться с ними только возрастет. Потому что возможность защитить свою честь в поединке, без оглядки на запрет императора, мужчина ценил и всячески одобрял.

— Что-то ты не торопился, — с недовольством, пряча за язвительностью свой страх, заявил Григорий Александрович, когда Губин зашел к нему в арестную комнату.

— Резонанс от дела вышел знатный, молодой Винокуров был настроен очень решительно. Но мне удалось достигнуть положительного результата, — улыбнулся Василий Емельянович.

— И когда я уже покину стены этого заведения? — спросил князь, но внутри испытал знатное облегчение.

— Есть несколько нюансов, — с показной грустью вздохнул капитан.

Это заставило Белова вновь напрячься.

— Какие еще «нюансы»? Василий, ты уже получит то, что потребовал! Теперь ты обязан меня вытащить отсюда!

— Ну-у, — протянул мужчина, — конечно вы, Григорий Александрович, выполнили свою часть. Но решили отделаться самым малым, да еще с выгодой для себя, — намекнул Губин на расположение отписанной ему деревни. — Потому не удивляйтесь, что я сделал также.

— К чему ты ведешь?

— Свет был на вашей стороне в самом начале, когда вы только попали сюда, — начал Губин. — И чтобы переломить мнение общества, Винокуровы изрядно постарались опорочить ваше имя. В частности — описали вас как бешеную собаку, что кидается без причины…

— Мерзавцы! — вскочил с кушетки от ярости князь. — Ну, я им устрою!

— Дослушайте, — холодным тоном оборвал его Василий Емельянович. Нехотя князь уселся на место. — Так вот — они выставили вас «бешеной собакой», обвинив в беспричинном поджоге их лесопилки. Теперь весь свет считает, что Винокуровы просто воспользовались удачно подвернувшимся поводом обвинить вас в изнасиловании, чтобы отомстить за поджог. Кто-то даже говорит, что они специально подсунули вам ту девку. Потому забирать заявление «просто так» — не в интересах Винокуровых. Это ударит по их репутации. Но они согласны это сделать, если вы оплатите стоимость сожженной лесопилки. По их словам, банк уже провел ее оценку.

— Сумма? — мрачно спросил Белов.

— Восемь тысяч, — лицо князя пошло красными пятнами от гнева. — Ассигнациями, — добавил Губин.

— Да они сдурели, что ли? — снова вскочил он с кушетки. — Шиш они от меня получат, а не деньги!

— Успокойтесь, — снова пришлось капитану осаживать разошедшегося князя. — Это еще не все.

— Что еще хотят эти мошенники? — фыркнул старик.

— Дарственную на крепостного, который сжег их лесопилку. И на словах уже лично Роман просил вам передать, что любая новая попытка причинить вред той девке выйдет вам боком. Как получилось в этот раз.

— С. ченыш, — прошипел змеей Белов. — Он мне еще и угрожать вздумал⁈

— У него более выигрышное положение, — пожал плечами Василий Емельянович.

Рассказывать, что «уговорил» Винокуровых пойти на сделку шантажом, капитан счел глупостью. С Григория Александровича станется упереться рогом и отказаться от сделки, пока из нее не уберут «нюансов», как выразился мужчина. Тогда Василию или и впрямь придется заводить дело о дуэли, с риском непредвиденных последствий уже для себя лично, или же отступиться, предав по сути уже князя. Что тоже не самый лучший вариант — Белов не постесняется тогда написать заявление, что деревню у него выбили силой и ничего хорошего тогда Губина не ждет. Сейчас заточение князя под арестом было благом для капитана. Благодаря тому, что он был отрезан от общества, можно было крутить им как угодно, скармливая лишь нужные самому Василию сведения. Ну а когда Григорий Александрович выйдет на свободу, то назад все вернуть будет практически невозможно.

— Где я ему восемь тыщ найду? — в сердцах воскликнул князь.

Однако последние слова капитана все же немного охладили его пыл.

— Или потерять деньги, или потерять все, — напомнил ему Василий Емельянович. — Находясь здесь, вы ничего не сделаете. Но вернувшись в общество, вы не только сохраните свое имя, но и получите возможность действовать. Например, объясните свету, почему решились на поджог. Или сумеете убедить всех, что Винокуровы вас нагло оболгали. Из этой комнаты, — показательно оглянулся мужчина, — это сделать сложно, сами должны понять. Но если вам так понравилось местное гостеприимство, что вы готовы и дальше им пользоваться… — ехидно протянул Василий Емельянович.

— Не говорите ерунды, — огрызнулся Белов.

— Так что мне сказать Винокуровым? — встал с кушетки капитан, всем своим видом показывая, что пора принимать решение.

— Мне нужно время, чтобы подумать.

— Боюсь, у вас его нет, — покачал головой Губин. — Если все не решите сегодня, уже завтра вас переведут в тюремный замок в Царицыне. А там уже начальник не я. Это должны были сделать еще сегодня. Я итак затянул процедуру, как мог, но я не всесилен.

— Черт! — сжал от злости и безысходности зубы князь. — Хорошо! Передайте им, что я согласен!

Василий Емельянович кивнул, стараясь подавить довольную улыбку, что лезла на его лицо.