— Все благодаря вам, барин, — огорошил он меня.

— И что же я такого сделал, что ты аж светишься?

— Дык, — растерялся парень, — не знаю я. Токмо когда я вчера бордель местный нашел и меня поначалу пускать не хотели, я расстроился и стал спрашивать, куда еще можно податься, да женской ласки поискать, пока мой господин в делах да хлопотах. Тут у меня и спросили, кто мой господин. А как ваше имя услыхали, так к самой главной проводили. Она и сказала, что могу любую девку выбирать. Мол, вы дюже много для нее сделали, а награду принять не хотите. Вот пущай тогда я за вас… — в конце Тихон потупился, словно признался, будто чужое взял.

— Ты с этой сутенершей держи ухо востро, — нахмурился я. — И ты про меня больше ничего никому не болтал?

— Нет, барин, — замотал головой парень. — Я ж с пониманием к господским тайнам.

— Ну-ну, — не до конца поверил я ему.

— А девки у нее красные, — заулыбался он, когда понял, что нагоняй я ему устраивать сейчас не собираюсь. — И подержаться есть за что, и упругие. А уж тряпки на них какие! Господские!

— Много ты господских тряпок видел? — хмыкнул я, догадываясь, в каком наряде те девицы могли предстать перед простодушным в этом плане парнем.

— Наши бабы такие не носят. Так чье еще тряпье это может быть?

— Тех, кто своим телом зарабатывает.

Тихон аж рот разинул, а потом нахмурился.

— Значит, барыни такое не носят? — как-то обиженно спросил он.

— Нет. И не вздумай говорить, что девиц пользовал в господском платье. А то неприятности на себя накличешь.

— Уразумел, — покивал он.

Больше ничего интересного во время нашего пути не произошло. Мы даже в Дубовку зашли лишь для того, чтобы передать тете одолженную гитару. Если бы не это мое обязательство, то прямиком бы до поместья пошли. Но и держать инструмент у себя я не хотел. Мало ли зачем он может ей понадобиться. И я к тому же обещал, что мне лишь для свидания с Настей она нужна.

Домой вернулись хоть и к вечеру, но не позднему. Правда пришлось опять швартоваться около причала, предназначенного для барж недалеко от лесопилки. Но что уж тут поделать. Лишь запланировать постройку причала непосредственно для моей яхты. Зато размялся, пока пешком до поместья шли. Заодно и увидел, что работы на стройке приостановлены — фундамент уже заложен, пора мне к Алексею Юрьевичу ехать. Но сегодня уже суббота, завтра выходной, раньше понедельника нет смысла его тревожить.

Первое, что заметил, как вернулся — напевающая себе что-то под нос Люда, которая черкала в тетради.

— Братец Роман, ты вернулся! — радостно воскликнула она. И тут же поделилась, почему у нее такое хорошее настроение. — Представляешь, вчера Кристина с Валентиной приезжали! Мы так хорошо провели время. А как твои успехи в игре на гитаре? — хитро прищурилась она.

— Помню о своем обещании, — рассмеялся я в ответ.

Вот ведь хитрюга! Напрямую не говорит, но от намека о том, что мне стоит поторопиться в освоении инструмента, чтобы написать ей музыку для стихотворения, не удержалась. И как же хорошо, что Уварова все же решила по-настоящему подружиться с ней, а не из-за охоты на меня.

В столовой вдруг раздался какой-то грохот, после чего последовал мат знакомым голосом Михайло. Я тут же пошел туда. Окно было раскрыто, поэтому все звуки с улицы долетали без проблем. А там плотник пытался установить созданный им по моим советам бак, с помощью двух мужиков и всем известной матери.

— Ты бы за языком следил, — сказал я ему, покосившись на сестру.

— Прошу прощения, барин. Просто тут… — мужик лишь досадливо махнул рукой и промолчал.

Понимаю, потому продолжать читать нотации ему не стал. Ну что ж. Рад, что никаких нежданных и главное — неприятных новостей по возвращению не получил. Теперь можно с чистой совестью отдыхать до понедельника!

20 — 21 августа 1859 года

Поместье Свечиных

— Что с тобой, муж мой? — подошла к графу Екатерина Николаевна. — Ты как от вдовы Беловой вернулся, так на тебе лица нет. Что она тебе сказала?

— Пустое, — попытался отмахнуться Константин Васильевич, вспомнив слова княгини. — То моя ноша. Не хочу на твои плечи ее перекладывать.

— Я переживаю, — присела рядом женщина. — Не хочу, чтобы ты сам себя в могилу загнал, как Григорий Александрович.

— Благодарю, — с теплотой погладил он руку супруги. — Я справлюсь.

— Может, я подсказать что смогу? Поделись, что тебя тревожит.

Граф вздохнул. Вот как сказать своей любимой жене, что ему кровь из носу нужно где-то найти восемь тысяч ассигнациями? Да еще всего-то за месяц, или даже меньше. Иначе ему придется отвечать перед судом, где можно лишиться буквально всего. Ему-то уж точно. Но идей никаких за сутки, что прошли после разговора с Дарьей Дмитриевной, так и не появилось, а жена была настойчива. Поэтому он не выдержал и все ей рассказал. В глубине души, мужчина надеялся, что его супруга что-то придумает. Он прекрасно осознавал, что в плане интриг и способов перевернуть ситуацию в свою пользу Екатерина на голову выше него самого. Вот только по поджатой губе и нахмуренному взгляду, Константин Васильевич понял, что чуда можно не ждать.

— Я съезжу и сама поговорю с Дарьей Дмитриевной, — вдруг заявила графиня.

— Зачем?

— Мы должны разделить долг пополам, — сказала женщина. — Отвертеться полностью не получится. Но и все бремя взятых покойным князем обязательств брать не в наших интересах. Что бы там не говорила Дарья Дмитриевна, но выносить всю эту историю на волю суда и не в ее интересах. Она просто надавила на твои эмоции. Ясно лишь одно — она могла бы так поступить, если бы ей не было что терять. Восемь тысяч рублей — такая сумма способна разорить их поместье и оставить ни с чем. Как и нас, кстати. Но вот четыре… такую сумму уже и мы, и княгиня можем взять в банке, чтобы потом выплачивать по частям. С учетом прошлых долгов, нам могут пойти навстречу.

— И ты хочешь убедить ее, что если она не согласится, то уже мы пойдем в суд? — догадался старик.

— Именно. И поверь, двум дамам будет проще найти общий язык. Поэтому отправлюсь я.

Константину Васильевичу было неудобно, что с последствиями его поступков и действий князя приходится разбираться их женам. Но в логике своей жены он не видел изъянов, а перечить чисто из принципа было глупо. Поэтому он положился на свою Екатерину. В который раз.

Дубовка

Кузьма Авдеич волновался. Он помнил, как неловко закончился его прошлый разговор с Пелагеей. И какие мысли у него тогда остались о девушке. Ничего подобного сейчас повторять ему не хотелось.

Поэтому он долго стоял под дверью в ее комнату, не решаясь постучаться. Так долго, что в итоге дверь сама открылась, когда девушка решила куда-то пойти.

— Ой! — испуганно воскликнула Пелагея, наткнувшись на широкую грудь здоровяка.

— Извини, — замялся он. — Я тут… извиниться я хотел. За поспешность мою.

— Ничего, Кузьма Авдеевич, — пролепетала девушка.

— Ты куда-то торопишься? Может, я тебя провожу?

— Я на рынок хотела сходить, — растерянно ответила та.

— Тогда я помогу, — тут же решительно сказал мужик.

Чуть помявшись, девушка неловко кивнула и пошла к выходу. Кузьма пристроился рядом, не зная, как продолжить разговор.

— Тут эта… — замялся он. — Нет тебе больше надобности бояться. И искать защиты у Романа Сергеевича, — все же выдавил он из себя.

— О чем вы? — удивилась Пелагея.

— Преставился князь Белов. Нету его боле. Не будет он за тобой гоняться.

На этих словах мужик машинально перекрестился, а девушка так же на автомате повторила его жест.

— А… как это произошло? — не удержалась от любопытства она.

Кузьма Авдеич с удовлетворением заметил облегчение на лице красавицы.

— Сказывают, грудная жаба его задушила. Не иначе наказание божье его настигло за все те беды, что он другим принес.