— Ну хоть спойте что-нибудь! — всплеснула руками Кристина. — Можно не о любви. Но Валя так мечтала, чтобы вы спели именно для нее. Сделайте милость, исполните небольшую мечту моей кузины.

— Не о любви? — нахмурился я.

— Можно и не о любви, — подтвердила Кристина.

Я покосился на Валю. Та еще плакала, но уже прислушивалась к нашему разговору. И заметив мой взгляд, пару раз глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться, и резко кивнула. Ну если не о любви и это поможет прервать женскую истерику…

Как назло в голову лезли лишь похабные песни из репертуара Сектора Газа. С трудом, но я все же смог припомнить одну, наиболее подходящую под текущий момент. И нет, не из альбомов этой группы. Хотя сначала мне пришлось поднапрячь мозги, чтобы подобрать аккорды. Хорошо, что у меня уже есть опыт в этом. Потратив минут десять, заодно Валентина окончательно перестала рыдать, пытаясь понять, что за песню я собрался петь, я все же добился устроившего меня результата. После чего негромко начал петь:

Почему-то небо хмурится,

Ты одна идешь по улице

Только серый дождик капает — грустно.

Не пришел он на свидание,

Обманул все ожидания,

Ты промокла и в душе твой пусто…

Глаза Валентины снова стали намокать. Кристина бросила на меня недовольный взгляд, но останавливать не стала. Отлично! Ведь песня еще не закончилась, и я перешел к припеву:

Только не плачь летним дождем,

Смоет обиды, забудешь о нем,

Только не плачь, очень прошу, только не плачь…

Только не плачь закрой за ним дверь,

Он твоих слез не стоит поверь,

Только не плачь, очень прошу, только не плачь…

Валя окончательно спрятала лицо в ладонях и всхлипывала. Но тихонько, стараясь все же прислушаться к тому, что я пою. А мне пока большего и не надо.

Перестанет небо хмуриться,

Скоро все пройдет, забудется,

Скоро боль несчастной любви растает.

И другой прошепчет милая,

Я тебя искал красивая,

Как твоей любви мне в жизни не хватает.*

* — Хасан Мусаев — «Только не плачь»

Слезы Вали начали понемногу стихать. Повторив куплет, я закончил петь. Было сложно. Я пару раз чуть не сбился, все-таки в первый раз исполняю песню. Помогало лишь то, что я однажды, правда в прошлой жизни, уже пел ее девушке. Ровно по такому же поводу, что и сейчас — когда мы расстались, а она все не хотела принять этот факт. Вот по ассоциации и навеяло. Но тогда в качестве звукового сопровождения мне хватило телефона с минусовкой песни на нем, а сейчас все самому «ручками» делать надо.

— Простите, Роман, — всхлипнула в последний раз Валентина. — Желаю вам счастья в новой… с новой… счастья вам, — так и не закончила она свою мысль и покинула нас.

Когда она ушла, Кристина снова обрушилась на меня. Но не с обвинениями, а с новыми вопросами:

— Скажи, а в каком салоне ты слышал все эти песни? — опять она вернулась на «ты». — Или… ты просто стесняешься, выдавая свое творчество за чужое? — хитро прищурилась она.

— Я все же немного тщеславен, — усмехнулся я в ответ. — И будь это мои песни, то не постеснялся бы об этом сказать.

— Они так непривычно звучат, — протянула Уварова. — Не романс, и не крестьянские залихватские. Такое могли бы цыгане придумать, — вдруг заявила она. — Как если бы один из них решил попробовать романс написать.

— Но у них более распевные, — не согласилась Люда. — Там ноты тянутся, а здесь все тихо, спокойно. Больше похоже, что попытались стихотворение на музыку положить, — и тут она повернулась ко мне. — Теперь я уверена, братец, у тебя точно все получится!

Вот блин. А я вот не чувствую той же убежденности. Одно дело — подобрать аккорды на слух, зная итоговый результат. И совсем другое — собрать их с нуля в стройный ряд.

Мы с Людой просидели в гостях еще примерно полчаса, после чего покинули поместье соседей. Валентина пришла в себя и провожать нас все-таки вышла. Надеюсь, больше у нее подобных срывов не будет.

— Я больше не буду пытаться добиться Романа, — тихо, но твердо заявила Валентина, смотря вслед уезжающей бричке Винокуровых.

Кристина посмотрела на нее с удивлением.

— Ты так легко сдалась? Опять?

— Ты ничего не поняла, — вздохнула девушка. — А ведь он прямо сказал. В той песне. Он уже выбрал себе возлюбленную, а нам просто желает счастья найти свою половинку. Делай, что хочешь, но я больше не буду гнаться за несбыточным.

— Ну и ладно, — фыркнула Кристина. — Мне же легче!

Но смотря в спину своей кузине, она впервые всерьез задумалась, что младшая сестренка может быть права. Это было так странно… Всегда именно Кристина являлась для Валентины примером. А тут… было почему-то горько и обидно. И впервые по щеке Уваровой покатилась слезинка.

— Все равно я не отступлюсь, — прошептала горько Кристина.

Воскресенье. Снова в церковь на службу. Радует лишь одно — вечером будет банька. А сейчас смотрю — снова тучки набежали. Осень все ближе, и дожди стали чаще.

Настроение было под стать погоде за окном — меланхолично-грустное. Вчерашний поход к Уваровым, особенно его концовка, никак меня не отпускала. И не из-за поведения Валентины или Кристины. Та песня, что я спел для Вали, всколыхнула мои собственные воспоминания. Кого я оставил в прошлой жизни. К кому я теперь никогда не вернусь.

В своей комнате я наткнулся на приткнутые к стене холсты. Давно я за кисть не брался. И тут… я решил нарисовать что-нибудь. Но не портрет, или пейзаж за окном, а свое воспоминание. О будущем.

Мне было достаточно всего лишь прикрыть глаза, чтобы в деталях вспомнить собственную комнату на седьмом этаже. Такой же дождь за окном. Огни в домах напротив. Проезжающие внизу автомобили. Все это моя рука словно самостоятельно переносила из головы на холст. Пока — лишь карандашом. Когда я закончил, наступил уже полдень. Тучи за окном начали рассасываться. В комнату заглянуло солнышко, и внутри у меня, вторя этому, стало разливаться тепло. На миг я окунулся в прошлое, в свою потерянную жизнь. Да, ее безумно жаль, но вернуть назад я ничего не могу. Поэтому стоит все отпустить. Как вчера Валентина отпустила меня. Я это понял по ее глазам, когда она вышла нас провожать.

Свернув холст, я вышел в гостиную. Утром близнецы уговорили отца разжечь камин. Хоть сейчас он почти прогорел, но угли еще остались. В него-то я и сунул свою работу. Пусть не сразу, но бумага затлела, а затем на ней появились огоньки. Через минуту весь холст был уже объят пламенем.

— Неудачная работа? — спросила тихо подошедшая мама.

Я ее даже не заметил.

— Скорее, способ привести слегка расшатанные чувства в порядок, — слабо улыбнулся я.

— Понятно.

Мы немного помолчали, после чего она добавила.

— Через неделю у Людмилы день рождения. Сергей Александрович разрешил ей пригласить гостей. Как я слышала, она хочет позвать Кристину. И твою невесту. Уж не знаю, насколько это правильно, но постарайся донести до Анастасии, что Кристина… в общем, ты понял, — скомкано закончила мама.

— Хорошо, — кивнул я в ответ. — Завтра как раз собирался в Дубовку. Там ей и подарок возьму тогда.

Мама благосклонно кивнула, после чего оставила меня снова одного. Надо же. Сестре одиннадцать исполняется. Надо подумать, что ей подарить. А насчет предупреждения мамы я спокоен. Кристина уже видела Настю, и ничего не случилось. И после того, как узнала о моей помолвке, ничем не выдала, что не рада этому. Так что зря она волнуется.

21 — 22 августа 1859 года

Тучки, что ходили по небу, все же разошлись. Поэтому мне захотелось прогуляться, подышать воздухом. А то все дома сижу, на улице редко бываю, словно вампир какой.