— Лишь бы ветер не разгулялся, — вздохнул я, поглядывая на тучи, что затянули небо.

Вот погода не радовала. Но что уж теперь.

На звуки испытания унитаза подтянулись и остальные родичи. Да и Слава все же смог размяться и уже не постанывал от боли в ноющих мышцах. Пришлось уже для них демонстрировать работу устройства. Папа так даже не постеснялся сесть на чашу.

— А ничего так, — покивал он головой. — Только подложить надо что-нибудь, а то она холодная.

— За то не переживай, — усмехнулась мама, — Роман меня уже попросил заняться приведением клозета в благопристойный вид.

Дальше все пошли завтракать. Вопреки моим ожиданиям, подарки с утра Людмиле никто дарить не стал. Я сначала удивился, но мне потом тихонько мама все объяснила — Людмила вступает уже в переходный возраст. Уже не ребенок, тогда бы мы подарки ей утром отдали, но еще не девица. Иначе бы кроме ее подруг еще бы и кавалерам потенциальным приглашения были разосланы. Хотя Люде это может и не грозит — она ведь уже предварительно сосватана, но мало ли что изменится?

Позавтракав, мы засобирались на службу, а все подарки — только при гостях, когда те соберутся. И пусть я не фанат походов в церковь, но положено так. Погода ухудшалась, предвещая дождь после обеда, да и ветер поднялся. Я с тревогой посматривал на Волгу. Как там Настя? Не случилось бы с ней и Аней чего по дороге.

Тихона разбудили ни свет ни заря. Он даже удивился, когда на яхту в утренних потемках пришли дворянки, за которыми его послал барин. Парень никогда еще не видел, чтобы господа так рано вставали.

— Отправляемся, — скомандовала одна из девушек, он их толком и не разбирал — так между собой похожи.

Посмотрев на спокойную гладь воды, Тихон пожал плечами и поднял парус. Первое время все было спокойно. Девицы ушли в каюту, да там и заснули. И проспали аж до самой Дубовки. Но потом начал подниматься ветер. Когда они проходили мимо города, парень хотел было пристать, чтобы передохнуть, да может купить перекусить чего. Но барыни в самом начале жестко приказали — все остановки лишь по их приказу, а когда ложились спать, потребовали их не беспокоить. Вот и прошли они Дубовку мимо. Когда же дворянки проснулись, город остался уже позади.

Но ветер, а с ним и волна, поднимались. От усилившейся качки те и выползли из теплой каюты наружу.

— Далеко еще? — спросонья спросила одна из барынь.

— Полпути уже прошли, госпожа, — ответил Тихон, беспокойно косясь на бившие в борт волны.

Суденышко у них небольшое, как бы не перевернуться. И он не опытный моряк, чтобы правильно яхту направить. Как и было говорено — держался поближе к берегу, но что толку, если волна в борт бьет, грозясь опрокинуть судно?

— Может, пристать куда? — с беспокойством спросил он у девушки.

— А есть куда? — закусила губу дворянка.

— Пока нет, но если угляжу, то могу поближе подойти.

— Тогда пока идем к поместью, — скомандовала та и скрылась в каюте.

Ближе к обеду к ветру добавился еще и дождь, от чего берег стало почти не видать. Тихон заметил, что если идти «зигзагами» — то против волны, то по ходу ее движения, то яхту раскачивает не так сильно. И можно уже не бояться, что ее опрокинет. Вот только при таком движении берег иногда пропадать с глаз стал. С каждым часом внутри парня нарастала паника. А вдруг, они заблудятся? И не узнает он берег родной, так как не видать его. Или того хуже — еще сильнее волна подымется, и все же перевернет их? А берег-то он только у родных деревень знает. В ясную погоду не страшно, что чужие земли он не узнает — мимо родных хат не промахнешься. А сейчас как? И будто накаркал. В очередной раз, когда яхта шла «по волне» и приблизилась к берегу, Тихон понял, что совсем не узнает его. А главное — по времени они уже должны были достичь земель Винокуровых. Парня прошиб холодный пот. Что же теперь делать⁈

27 августа 1859 года

Служба во здравие именинницы прошла без происшествий. Только перед выходом батюшка Феофан задержал отца. Мне стало интересно, о чем они хотят поговорить, и я тоже придержал шаг. Папа заметил мой маневр, но прогонять не стал.

— Сергей Александрович, — покосившись на меня, начал священник. — Вот у меня список крестьян, что венчание попросили. Посмотрите, утверждаете ли его?

У меня чуть брови на лоб не полезли от удивления. Это что получается, отец может и запретить брак между крестьянами? Сразу спрашивать о том я не стал, лишь подошел поближе. Ознакомившись со списком, папа глянул на мое любопытное лицо и передал бумагу мне.

— Посмотри, возражений нет?

Я лишь пожал плечами, да взял документ. Список был коротким. Имя, возраст, из какой деревни, да чем занимается. Вот и все. Пожав плечами, я отдал список отцу.

— Ладно, потом обсудим, — заметив мое недоумение, сказал отец.

Сам он тем временем поставил свою подпись пером, которое подал священник, одобрив документ, и мы пошли к дому. Когда отдалились на пару десятков метров и нас никто не мог подслушать, он начал мне объяснять, почему я должен был внимательнее отнестись в данной бумаге.

— Крестьяне — наша собственность, — веско начал он. — Как скотина. Помни об этом, — меня от таких слов покоробило, но пока вслух высказывать свое мнение я не спешил, желая дослушать, что отец скажет. Тот чуть помолчал и, не дождавшись моей реакции, продолжил. — Чтобы они пользу нам несли, надо их контролировать. Не только следить, как они работу выполняют, но и что у них в быту происходит. Вот подумай, что будет, если справный работник на склочнице женится? Сначала-то он ее любить будет и все ее выходки спускать. А потом? Через год, два? Она же его до пьянства доведет. Бить ее начнет, грех может на душу взять, прибив такую скандалистку. И в итоге — ни справного работника у нас нет, ни девицы, которая может и склочница, но все равно по хозяйству помогать могла бы. И это один из примеров. Или вот еще — парень молодой, работящий, но его предки не смогли хозяйство свое добро содержать. И ничего ему не досталось. А в соседнем подворье девица живет. Хозяйство у нее отец крепко держит, и дочку воспитал справно, но с тем парнем родниться не хочет. Но мы-то понимаем, что из них семья добрая выйдет. И можем своим указом им приказать повенчаться. А если тот отец девицы уже за другого ее сговорил, отменить эту договоренность.

— В собственных целях, — мрачно кивнул я.

— И им для пользы, — надавил отец на другой момент примера.

Знает уже меня, что самодурство дурное я не приемлю. Вот на логику и «благо» напирает.

— Я когда во главе нашего рода встал, лишь двадцать свадеб отменил. А были их сотни. И ни разу еще не ошибся. И меня потом сами души, кому я свадьбы отменил, благодарили. Поэтому не смотри так мрачно. Тебе тоже придется этим заниматься, когда вместо меня во главе встанешь.

Спорить я не стал. Зато вспомнил, что разговоры-то об отмене крепостного права никуда не делись. И скоро оно канет в лету. Так что не прав отец, думая, что мне тем же придется заниматься.

Этот разговор оставил у меня неприятное послевкусие, и я поспешил сменить его на другую тему.

— Нам бы дом новый поставить. Для гостей, — начал я, поежившись под косыми струями дождя. — А то даже никого пригласить заранее из дальних краев не можем. Анастасии с Анной до сих пор нет. Я еще вчера поутру за ними Тихона отправил. Был бы у нас домик гостевой, он бы их к вечеру и привез. А так, думаю, они решили сегодня утром отправиться. Но сам видишь, какая погода, как бы чего с ними не случилось. Вчера бы спокойно добрались, а сегодня… — я покачал головой. — Не тот опыт у Тихона, чтобы уверенно яхтой управлять.

— Надо дом, — согласился со мной отец. — И поместье расширять тоже надо, — огорошил он меня. И тут же пояснил. — Вот ты, даст бог, через год женишься. И где вы с Анастасией жить будете? В твоей комнате? Так маленькая она для вас двоих. Ивана с Игорем думаю в следующем году отправить в кадетский корпус, — вдруг неожиданно сменил он тему.