Что за «Александров день» я понятия не имел. Но видимо праздник какой-то, да еще и армейский, раз Борис Романович уверен, что там будут сослуживцы Петра Егоровича, или кто-то из их среды. В таком случае действительно есть резон согласиться. Насколько я успел узнать Скородубова, того бы публичные извинения вполне могли устроить. Особенно перед сослуживцами. Да еще и с материальной компенсацией, что пойдет в счет приданого. Видел я его слегка грустный взгляд, когда родители обсуждали роспись приданому. И я уже хотел согласиться, как внезапно Мария Парфеновна подала голос.

— Экий вы лис, Борис Романович, — усмехнулась женщина. — Александров день ведь не флотской праздник, а общеармейский. Играете на незнании юношей отношений между армией и флотом?

Я не до конца понял, что имеет в виду Мария Парфеновна, но очевидно только что Михайлов меня чуть не подставил. Не знаю, насколько сильно, но спускать такое и идти у него на поводу я не собирался. Вон и сам Борис Романович слегка поморщился, поняв, что его игру раскусили. Или забыл о присутствии Аверьяновой, или посчитал, что она не будет вмешиваться.

— Публичное извинение — есть публичное извинение, — пожал плечами Михайлов. — А флотских праздников на горизонте пока нет.

— Для такого извинения подойдет и православный праздник, — хмыкнула тем временем женщина. — Так даже лучше будет. Покаяться не только перед людьми, но и перед Богом. Вот на Рождество Пресвятой Богородицы к примеру вы же сами, Борис Романович, свет собираете? Так почему бы у вас в гостях Виталий Мстиславович, за которого вы заступаетесь, и не признал свою вину?

Не знаю почему, но предложение Аверьяновой Михайлову пришлось не по душе. Однако спорить дальше он не стал.

— Если Роман Сергеевич согласен на такое решение конфликта, то почему бы и нет?

— Тогда пусть Игорь Александрович зафиксирует наше соглашение, — тут же предложил я, — и после того, как Виталий Мстиславович его подпишет, я отзову заявление из суда.

— Вы не верите мне на слово? — вскинул бровь Борис Романович.

— Вам — верю. А вот господину Канарейкину — нет. Или вы готовы поставить на кон свое слово, что он все выполнит в точности, как мы с вами обсудили? — тут же спросил я Михайлова.

Но настолько рисковать председатель не стал. Видимо лучше меня знает этого типа.

Бумаги и даже личная печать у Игоря Александровича были с собой. Поэтому хватило всего полчаса, чтобы составить документ в трех экземплярах, на котором я поставил свою подпись.

— Встретимся завтра за два часа до начала заседания, — поднимаясь, сказал мне стряпчий. — Там же я передам вам подписанный моим нанимателем документ с досудебным решением, после чего вы отзовете свое заявление. Всего доброго.

Борис Романович тоже задерживаться не стал и покинул наше с Марией Парфеновной общество.

— Благодарю вас за помощь, — сказал я женщине, когда мы остались одни. — Буду должен.

— Мне было приятно поставить этого зазнавшегося гуся на место, — вдруг по-девичьи хихикнула пожилая дама. — А то обо мне уже и забывать стали.

— Разве можно забыть такую женщину? — польстил я Марии Парфеновне.

Та на этот раз скупо улыбнулась, дав понять, что перебарщивать с лестью тоже не стоит. Еще немного посидев и прикончив наш обед, мы разошлись. Мне пора к моей Насте, расскажу об итогах переговоров, а уж какие дела у госпожи Аверьяновой, мне было неизвестно. Но про должок перед ней теперь надо держать в уме.

Поместье Винокуровых

— Здравствуйте, Сергей Александрович, — поприветствовал помещика инженер.

— Здравствуйте, Алексей Юрьевич, — улыбнулся мужчина. — Давно мы с вами не виделись.

— Работа, — развел руками Дубов. — Да и к вам я по ней же. С вашим сыном мы договорились о начале установки пильных рам и водяного колеса. Но как вижу, его сейчас нет?

— К сожалению, — развел руками Сергей Александрович. — Это проблема?

— Нет, у меня все готово и я справлюсь и без его присутствия, — сказал инженер.

Винокуров после этого облегченно выдохнул.

— От меня нужна какая-то помощь? — уточнил он.

— Нет. Артель старшины Кувалдина вполне справится с той работой, что я им дам. Собственно, я посетил вас, чтобы предупредить о начале своих работ, и чтобы вы дали старшине распоряжение в полном им содействии.

— Можете на меня положиться. Если вы спешите, то можем прямо сейчас отправиться на стройку. Или может быть чаю?

— Пожалуй, — задумался инженер. — От одной кружечки я не откажусь. Но потом — всенепременно надо отправляться.

Сергей Александрович тут же отдал распоряжение принести им с Алексеем Юрьевичем чаю, после чего с интересом стал расспрашивать — чем новая пильная рама станет отличаться от старой. И какая у той будет производительность. И вот тут Дубов сумел его удивить.

— Круглогодичная работа⁈ — воскликнул в удивлении помещик, когда инженер рассказал ему об основном «усовершенствовании» лесопилки, а конкретно — о расположении водяного колеса.

— Да, — кивнул Алексей Юрьевич. — Зимой, конечно, ее мощность упадет, но и простоя не будет. Вы не рады? — заметил он, как Сергей Александрович нахмурился.

— Не понимаю, зачем сейчас нам это? Летом все понятно. Тут баржами сплавить доски и брус можно. Зимой — еще туда-сюда. Накатать дорогу, да санями вывозить. Хоть и меньше, но вы и сами сказали, что сама лесопилка будет меньше пилить. А осенью и весной? Когда дорога в хлябь превратится, а лед еще не встанет? У нас тут складов нет, а под дождями вымокнет все. Кому такая древесина понадобиться? Даже на дрова не пустишь!

— То вы уже со своим сыном решайте, — тут же самоустранился от вопроса инженер. — Но лично мое мнение — ваш сын думает на перспективу.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Винокуров.

— Он думает о будущем. Сами посудите — железные дороги бурно развиваются. С каждым годом все больше верст строится. Так глядишь, лет через десять-пятнадцать и сюда, к вам, дотянут ветку. А по той дороге вывозить ваши материалы будет даже легче, чем по воде, причем круглый год. И вот тогда ваша лесопилка развернется во всю ширь!

— До тех лет еще дожить надо, — пробормотал Сергей Александрович, но лицо его прояснилось. — Но суть я уловил. Пожалуй, вы правы. Сейчас ведь можно будет эту лесопилку на время останавливать? Чтобы зазря она не молотила?

— Да, все верно.

— Ну тогда ладно, — выдохнул облегченно мужчина.

Тут как раз и чай подошел к концу. Можно было выдвигаться в сторону стройки.

24 августа 1859 года

Вечер вчера после встречи и договора с Михайловым прошел спокойно. Я поделился принятым решением с близняшками, чтобы понять по их реакции — правильно ли поступил, или где-то допустил ошибку. Все-таки я еще иногда «плаваю» в местных традициях и принятом поведении. Но вроде все нормально. Только вот они не могли с уверенностью сказать — спокойно отнесется их отец к этому договору или нет.

— Тут во многом зависит от того, кто первый и в какой форме ему эту весть донесет, — говорила мне Настя. — Если мы успеем сами ему все поведать, то конечно сделаем упор на то, что Канарейкин этот вину свою признал перед обществом. И что на тебя Борис Романович давил, пусть и не явно, принять такое решение. Тогда он против тебя ничего иметь не будет. Да и в целом может просто рукой махнуть, только проверит, что все так и было. Но ведь могут ему раньше нас сказать, что ты сам на сделку ту пошел. Без давления. Еще и условия ставил, чтобы приданое мое увеличить в свою пользу. О золоте, получается, радел, а не о чести. Вот тогда конечно папенька может рассердиться на тебя.

— И будет потом еще один суд о клевете, — хохотнул я. — Только уже против того, кто ему такое в уши напоет.

— Не будет, — покачала головой Анна. — Так ведь и репутацию склочника и скандалиста можно получить. И моя сестрица просто преувеличила слегка, но суть передала верно. Пусть иными словами, но именно так могут выдать твою сделку с Канарейкиным. И ты даже опровергнуть ничего не сможешь. Она ведь есть? Есть. Ты ее с Борисом Романовичем обсуждал? Да. А отдельные нюансы уже роли не играют. Так и в чем клевета тогда?