На заднем дворе я обнаружил Митрофана, который рассказывал что-то Тихону. Судя по хмыкам парня и довольному лицу конюха — втирал какие-то байки. Митрофан в этом мастак, да и любит подобное. Сам Тихон аппетитно грыз яблоко. Настолько смачно, что мне и самому захотелось.

— Тихон! Найди мне яблочка! — тут же приказал я парню.

Тот только в этот момент заметил мое появление на крыльце и тут же подскочил, умчавшись к нашим хозяйственным постройкам. Туда как раз Корней переносил все плодовые деревья, расчищая мне место под тренировочный полигон. Он его пока не закончил, но дело не стоит на месте. До зимы точно успеет, но вот смогу ли я воспользоваться и полосой препятствий и остальными подготовленными снарядами до весны — пока не знаю.

— Ну как тебе он? — спросил я Митрофана, встав рядом.

— Молодой ищщо, — протянул конюх. — В сказки верит, — хихикнул он. — Но силушкой не обделен. Да и кой-каким жизненным опытом.

— Иначе бы не смог нам лесопилку сжечь, — согласился я с мужиком.

Тут вернулся сам парень и протянул мне только что сорванное яблоко.

— Ты бы хоть в воде его ополоснул. Или решил меня на тот свет отправить?

— Как можно, барин? — испуганно возмутился Тихон. — Да чего с того яблока будет?

— Грязные овощи и фрукты есть — хвори к себе притягивать, — разъяснил я для него.

По взгляду вижу — не согласен парень со мной, но спорить не стал. Быстро сбегал к бане, где в бочке вымыл яблоко и снова протянул мне. Да и про себя он не забыл, как и Митрофану одно перепало.

— Эх, жаль яблочный спас пропустили*, — вдруг сокрушенно вздохнул он. — В деревне-то праздновали? — обратился он к конюху.

— А то как же, — солидно кивнул Митрофан. — Все чин по чину провели. И урожай собрали из яблок, и девки свои гадания проводили, — тут он хитро прищурился, посмотрев на Тихона, — и повенчали кое-кого, а кто-то и посвататься успел.

— Рано мне еще свататься, — сделал вид, будто его это не касается, Тихон. — Я и так хорош, девки на меня сами вешаются. Барин, — вдруг обратился он ко мне. — А дозвольте в деревню сходить?

— Хочешь на деле доказать, что сейчас сказал? — усмехнулся я. — Ты смотри, тебе твое «доказательство» там оборвут.

— Не сумеют, — самоуверенно заявил он.

— Главное, чтобы все по согласию было, — тут же строго нахмурил я брови. — Узнаю, что силой кого пытался взять — сам тебя оскоплю.

— А как же иначе? — ничуть не испугался Тихон. — Мне силой и не интересно. Так дозволяете?

— Ну, сбегай, — пожал я плечами.

Сейчас он мне был особо и не нужен, а держать рядом с собой «просто так» я не видел смысла. Пускай погуляет, потом более верным будет. Может цинично, но теплых чувств я к нему никаких не испытываю. Парень пока не доказал, что ему можно доверять.

— А ты чего к своим не идешь? — спросил я Митрофана.

Это у Тихона родни в деревне нет, а вот у конюха там жена и дети. Сегодня выходной, вроде бы мы никуда не собирались уезжать, поэтому то, что мужик не побежал к семье, выглядело странно.

— А, — махнул он рукой с напускным безразличием, — чего я там забыл? Слушать, как Серафима на меня причитать будет? Или как Егорка с Варварой по двору носятся и галдят? Уж лучше я здесь, в спокойствии. А вдруг, ваш отец, меня кликать начнет? Не дозовется, так потом и наказать может.

И почему мне не верится, что это настоящая причина? Под моим взглядом Митрофан не выдержался и «сдался»:

— Слухи ходють, что Серафима под подол другого пустила, пока меня не было. А проверять их мне не охота. Это ж тогда прогнать ее придется перед всем честным людом. Да плеткой отстегать. А делать это мне не охота… люблю я ее, — добавил он совсем тихо.

Про вид наказания, что упомянул Митрофан, я раньше вроде слышал, как какую-то байку. Поэтому из интереса расспросил поподробнее, действительно ли это так. После чего у меня волосы на голове дыбом встали. Оказывается, среди крестьян был обычай — неверных жен раздевали догола, запрягали в телегу или привязывали рядом и стегали кнутом, как лошадь. И проехать так надо было по всей деревне. Так еще и все прохожие в нее могли кидать хоть камни, хоть протухшие овощи. Очень часто женщина после этого просто на просто умирала.

— И что? Обязательно… вот так? — шокировано переспросил я.

— Либо побить, — вздохнул Митрофан, — но как на меня дети смотреть после этого будут? Как на сумасброда? Еще — изгнать. Но опять же — а кто тогда за хозяйством приглядит? А Егорку с Варварой кто учить будет?

— У тебя же брат есть, да и разве община не поможет? — спросил я не потому, что подталкивал Митрофана наказать жену, а чтобы прояснить для себя все детали.

— Так-то он да, но вот только… — протянул мужик. — У брата и свои детки есть. Зачем ему приживалы, да при живом отце? И странно это все выглядеть будет. Ну, накажу я Серафиму. А дальше-то что? Я ж теперича у вас на службе. Не под боком. Сам это выбрал. С чего ей верность мне хранить, коли дома она меня не видит?

Вот смотрю на него, и жалко становится. Словно это я виноват в том, какая беда на него навалилась. Но ведь это не так.

— Вот что, — выдохнул я, — позови-ка ты Евдокию.

Удивленно посмотрев на меня, Митрофан спорить не стал и быстро сбегал за служанкой. Уже женщине я приказал сходить в деревню, да позвать Серафиму. Причину нашел быстро — муж ее захворал, надо чтобы она за ним присмотрела вечерок. Если не оклемается, то придется ей подольше за ним поухаживать.

— И посмотри на то, как она отреагирует, — наставлял я Евдокию. — Потом мне подробно расскажешь все. А главное — скажи ей так, чтобы посторонних рядом не было. И она ни с кем не успела новостью поделиться. Торопи ее.

Женщина хоть и удивилась, поглядев на абсолютно здорового конюха, но спорить не стала. А я просто решил все же или развеять все сомнения Митрофана, или же поставить точку в его отношении к своей жене. Неопределенность всегда тяжелее самой плохой новости. Я же как господин должен заботиться о слугах? Вот и позабочусь. Как умею и понимаю.

Обе женщины прибежали спустя десять минут. Серафима была запыхавшаяся, глаза испуганные. Но стоило ей увидеть живого и здорового мужа, выражение ее лица тут же изменилось.

— Так это снова твои шуточки, скоморох доморощенный⁈ — испуг тут же сменился облегчением и яростью. — Ну, я тебе устрою!

И она стала как скала надвигаться на сжавшегося конюха. Он еще и бочком-бочком за мою спину стал отступать.

— Это я приказал Евдокие такое сказать, — остановил я пыл женщины.

Она было открыла рот, чтобы переключиться на меня, но в последний момент вспомнила ту пропасть в нашем положении, что отделяет дворянина от крестьянина, и лишь поджала губы. Поблагодарив за выполненный приказ Евдокию и попросив ее уйти, лишь затем я вновь вернул внимание на Серафиму.

— Твой муж думает, что ты ему верность не сохранила, пока он службу у нас вел.

— Да кто такие пакости распространяет, барин⁈ — воскликнула гневно она. — Да как же можно-то? Твоя придумка, да? — снова перевела свое внимание на мужа баба. Но потом опять посмотрела на меня. — Не верьте этому сказочнику! Это он от своего супружеского долга бегает. Только я обмолвилась, что еще одного ребеночка хочу, так все! Сразу — то вы ему задание какое дали, то коня надо выходить — заболел, а тут и вовсе…

Глаза женщины полыхали, а ладони сжались в кулак. Я с удивлением посмотрел на спрятавшегося мне за спину Митрофана. А вот у него глаза бегали, и вид был как у нашкодившего котенка.

— Дык, барин, — залопотал он, — слухи же… откуда мне знать-то было?..

— Ты соврал мне? — нахмурился я.

— Не губи, барин! — упал он на колени. — Итак двое дитяток кормить надо, куда еще третьего-то? Не слушай ее, что она? Баба-дура, ей лишь бы подол задрать, а о будущем не думает!

— Это я — дура⁈ — белугой заревела Серафима.

— Так, стоп! — прикрикнул я на обоих. А то чувствую себя в центре какого-то фарса или комедии. Вот ей-богу, теперь понимаю, почему на Митрофана в деревне косо смотрели. Стоило мне чуток с ним пообщаться, да поверить в его слова — и вот результат. До того-то лишь по делу разговаривал с конюхом. — Оба — домой идите. Ты тоже, — надавил я взглядом на вжавшего голову в плечи мужика. — Там разбирайтесь. И еще — снова обманешь, уже я прикажу тебя голым перед всей деревней прогнать, да плетью погонять. Понял⁈