Мазнув взглядом по чёрному наконечнику копья, он хмыкнул с нарочитым безразличием:
— Проделай такое с водой, и я без промедлений нареку тебя гением.
— Сегодня что-то не хочется, — ответила в тон.
Уже пробовала и результатом осталась недовольна. Его попросту не было. Сколько не пыталась поднять чай из стакана, жидкость не шевелилась даже из чувства жалости. Тут требуются либо годы практики, либо принципиально иной подход, и, судя по выражению лица, Яр прекрасно об этом знал.
— Не задирай нос, Василиса Анатольевна, ты ещё многого не умеешь!
— Но быстро учусь, — напомнила ему.
— С водой такой финт не пройдёт. Эта стихия не любит торопыг.
— А кого она любит? Слышала, будто эссенция воды тяжело поддаётся управлению не только псионикам.
— Правильно слышала, — кивнул Яр. — С виду послушная, а на деле коварная. Зато её практики самые мощные! При равных условиях в дуэли один на один вода почти всегда выиграет.
— Не припомню, чтобы Вэл рассказывал о подобном. Наоборот, он подчёркивал, что все четыре стихии равны.
— Он подчёркивал, что каждая отдельно взятая стихия не хуже и не лучше другой. Они разные, но не равные. Ты точно слушала Вэла? Обычно девушки очень внимательны на его лекциях, аж глаз не сводят.
— Значит, — заметила милым тоном, — нам есть на что посмотреть.
— Ты точно не та Вася! — красноречиво ухмыльнулся Яр.
— Увы и ах.
— Не исключаю, что однажды вода покорится тебе, но не она вершина мастерства для псионика. Высший пилотаж — это воздух.
— Чтоб ты знал, он не поддаётся психокинезу, — движением пальцев я преобразовала копьё в знак отмены. — Доказанное исключение. Молекулы газовой смеси критически мелкие частицы для управления ими.
— А кое-кто мог. Лет двести назад в Японской Империи жил псионик, способный вызывать ветер силой мысли.
— Один за всю историю? — не потрудилась скрыть сарказма. — Сдаётся мне, он был шарлатаном.
— Или гением вне границ сознания.
Представить страшно, сколько этот бедняга тренировался, если допустить, что он действительно существовал. Нет, спасибо, я не хочу потратить жизнь на обучение тому, что умеет копеечный вентилятор.
— Останемся каждый при своём. Совершенствованию нет предела и всё такое, но я знаю, где следует остановиться. Перефразируя Брюса Ли: один удар, выученный десять тысяч раз, опаснее десяти тысяч различных ударов.
— Дай угадаю, — с ленцой протянул Яр. — Твой Брюс умер не своей смертью?
Я пожала плечом, старательно сделав непроницаемое лицо.
— Таков путь. Он был великим мастером боевых искусств и славным ящером, сильнейшим рептилоидом на планете! Не счесть, сколько побед он принёс нашей Земле на Межгалактическом Чемпионате. Его боялись даже задиры с Ориона, эти краснокожие выскочки, чтоб их засосало в ворота Тангейзера! Но никому не везёт вечно...
— Погоди, — опешил парень. — Ты сейчас сказала — он был ящерицей?
— Ящером, а не ящерицей, имей уважение, э? Он рептилоид, я рептилоид, все жители моего измерения рептилоиды. Не знал?.. Ах да, откуда. Ваш мир только-только подошёл к эре прогресса и ещё не открыл мультивселенную. К твоему сведению, Красноярский, люди вовсе не венец творения, — я подбоченилась, словно чёртова королева мира. — Ни в жизнь, человечек! Великий Ёрмунганд, отец-прародитель, не даст соврать, но вы очень уродливые на наш взгляд, без слёз не посмотришь. У вас даже хвоста нет, про чешую вообще молчу. Знал бы кто, как долго я привыкала к своему новому отражению в зеркале. Фу! Едва лапки на себя не наложила.
— О как... — пробормотал он. — Хвост, лапки...
Глядя на его до крайности обалделое лицо, я не удержалась и звонко расхохоталась на весь зал.
— Видел бы ты себя, блондинка! Взаправду ведь поверил в такую чушь!
Яр шумно выдохнул не то с облегчением, не то с разочарованием.
— Ну даёшь, Тобольская. А вообще, есть в тебе что-то от ящерицы. Двойственные они создания в нашем фольклоре: то ли хорошие, то ли плохие, но для собственного спокойствия лучше держаться от них подальше.
— Прозвучало почти как комплимент, — я признательно наклонила голову.
— Прозвучало как факт, — отрезал он.
— Так я хорошая или плохая?
Яр ответил не сразу. Обвёл медленным изучающим взглядом моё лицо, чуть дольше задержавшись на губах, опустился к гербу Тобольской губернии на доспехе и остановился на рукояти клинка на поясе. От столь наглого вторжения в личное пространство стало жарко. Готова биться об заклад, именно этого он и хотел — вывести из равновесия.
— Ты псионик, который едва научился управлять песком, а уже мнит себя мастером, — наконец произнёс он.
— А что бы если нет?
— Вернёмся к этой теме, когда справишься с воздухом, — в его интонации явственно читалось слово «никогда».
Спорить не стала.
— Даже время не буду тратить на погоню за этой химерой. Вэл подобрал мне пару хороших техник, вот и сделаю упор на них. Они хотя бы реально работают. Между прочим, я научилась телепатией передавать короткие предложения на дистанцию в две сотни метров. Осознанно, причём! Надир без проблем слышит меня даже сквозь бетон и металлические перегородки.
Лицо Ярослава недовольно закаменело, жёсткий взгляд сверкнул льдом.
— Не слишком ли много времени вы с Самаркандским проводите вместе? Особенно по вечерам в закрытых кабинетах библиотеки. Это становится заметно всем вокруг.
Атмосфера вечера резко накалилась.
— Кому всем? Алёне Владивостокской? — я взъелась волком. — Только она ходит за мной по пятам, как верный страж, остальным на моральный облик Тобольской глубоко пофиг. Здесь не монастырь.
— Но ты — монашка, пока зовёшься моей невестой. В начале года я предупреждал тебя насчёт компрометирующих связей...
— Надир — абсолютное исключение, ясно? — перебила его. Шагнув вплотную, как боксёр на битве взглядов, ткнула пальцем ему в грудь. Яр заметно напрягся, но не сдвинулся. — Он мой лучший друг, и я не стану ущемлять нашу с ним дружбу ради пустого реверанса в сторону фальшивой помолвки. Не тебе меня упрекать, Красноярский. Улыбаетесь с Алей напропалую, но я хоть раз спросила, какие именно отношения связывали вас в прошлом?
— Спрашивай, ответа не получишь.
— Уволь, мне не интересно.
Соврала, но правду он всё равно не расскажет. Между ними что-то есть, и, псионическим нутром чувствую, в это «что-то» каким-то образом впутана я. По спине бежал холодок от одной только мысли. А оно мне надо — добавлять новую проблему к вороху старых?
— Я не собираюсь лезть в вашу с Самаркандским дружбу, куколка, — произнёс Яр тщательно выверенным голосом. — Просто сделай так, чтобы слухи о ней оставались в рамках приличий до конца мая. Они повредят как твоей репутации, так и моей.
— Я не дура провоцировать скандал, в котором заведомо проиграю, — процедила сквозь зубы.
— Чувства делают глупцами многих.
— Только тех, кто готов им поддаться. Я не из вашего мира и прежде высокородных титулов не имела, но у меня есть самоуважение и понятие чести. Пока это на мне, — вульгарным жестом оттопырила безымянный палец с кольцом, — можешь спать спокойно.
Почти минуту мы с Ярославом сверлили друг друга напряжёнными взглядами. Его серые глаза потемнели грозовым небом, сулящим беду. В них улавливались гнев, раздражение и что-то сложное, противоречивое и даже собственническое. Оно делало из председателя факультета и наследника Енисейской губернии живого парня, у которого есть какие-то ещё эмоции, кроме превосходства, желания сохранить контроль и вечного прагматизма. Что-то невероятно интригующее, от чего окружающая обстановка отходила куда-то на второй план.
Не каждому диалогу нужны слова. Наконец молчаливые аргументы иссякли — мы друг друга поняли. Мотнув головой, Ярослав первым разорвал зрительный контакт.
— Значит, в своём мире ты была крепостной? — спросил уже без агрессии.
— Что? — Я резко отпрянула назад. — Бред какой, нет, конечно! У нас современное общество, где люди равны друг перед другом и принадлежат только себе. Крепостное право отменено, всех буржуев большевики перевешали более века назад, а земли перешли крестьянам и рабочим.
