Должно быть, юный упырь, задумал какую-то особую гадость. Назвать меня мамой? Нет, не должен он был вот так сразу. А если это искренне? Не верится, если быть честной. Да только сердце ускорило бег, а сама я с огромной надеждой заглядываю в лицо сына. Так да или нет? Искренен он или…?

— Мне нельзя вас так называть? Простите, я должен был спросить, — совсем стушевался Анджел, даже порозовел немного.

— Наоборот, мне очень приятно. Просто я не ожидала услышать от тебя это слово так рано.

— Спасибо, я и дальше стану вас так называть. Если это дозволено?

— Конечно. Я всегда хотела иметь разумного сына, — я нехорошо покосилась на свою дочь.

Да уж, разумный подросток — ценное приобретение для нашей семьи. Может, он хоть немного усмирит мою дочь. Ну, хоть капельку!

— Благодарю вас. Аня, идем, не будем мешать родителям готовиться ко сну.

— Идем.

Аня вдоль стеночки прокралась к выходу из кухни. Странно все это. Но под немигающим взглядом супруга мне совершенно не хочется устраивать скандал. Дети ушли, с лестницы донеслись их веселые голоса. Надеюсь, можно не переживать ни о чем? Не натворят они глупостей? Я перевела взгляд на мужа, красивый он и очень уж широкоплечий. Вдвоем нам на диване точно места не хватит. Он и один-то там не поместится.

— Оскар, ты ляжешь спать на полу?

— Да, пожалуй, — процедил он сквозь сжатые зубы, провел ногтем по боку камина, оскалил клыки, — Дорогая, вам нравится зеленый цвет?

— Да, а что? Ты решил перекрасить стены в особняке?

— Да нет.

Оскар сделал круг по комнате, остановился напротив окна, вытянул шею, вгляделся в тьму ночи. Я вижу, он что-то задумал, но что?

— В эльфийском лесу столько интересных деревьев, неплохо бы и нам прикупить там пару ростков, чтобы посадить перед домом. Это будет красиво, соседки станут вам завидовать как хозяйке.

— Они такие дорогие, эти ростки?

— Нет, просто их не продают людям, но, может, вам бы удалось убедить кого-то продать ветку-другую? — почти прорычал Оскар. Спина мужа напряжена, это видно даже под сюртуком.

— У меня нет там знакомых, — я зябко поёжилась и переместилась на диван. Спать что-то совсем расхотелось. Не прибил бы меня упырь.

— Точно? Поймите правильно, я ни в чем вас не обвиняю.

— Вот как. Хм.

Муж подошел к шкафу, передвинул статуэтки, что стояли на полке, выбрал ту, что потяжелее, покрутил ее в руке. Интересно, я успею воспользоваться магией, если он и вправду что-то замыслил? С некоторой тоской я посмотрела за окно. Тьма такая, что деревьев не видно, соседей нет, портал не открыть, по статистике каждое второе убийство совершают муж или жена. Вот и думай, почему мы здесь оказались, в этом уединенном месте.

— Как поживают ваши подруги?

— Прекрасно, я полагаю. А что?

— Эльтем Диинаэ так мила с вами, так учтива. Это приятно.

— У Дины муж есть, кажется, даже два или три.

Хотелось добавить, что вам «дорогой» там точно ничего не светит. Кроме, разве что, почетного места у входа в квартиру в качестве чучела. Не один, так другой муж Дины вас точно убьет. Я так и не поняла, как устроена семья моего ученика, кто из мужей бывший, кто действующий, но живут они ладно.

— Да, — Оскар бросил на меня суровый взгляд, — Мне прекрасно известно, что женщины любят меняться тем, что им надоело, но ещё годно — шляпками, сумочками, пальто…

— У нас размер разный.

— Вы не дали мне закончить.

Муж оскалился, в глазах вампира заплясали красные огоньки, а кожа приобрела совершенно странный белый тон. Будто бы Оскар весь сделан из мрамора, будто бы он не живой и не имеет никаких чувств.

— Продолжайте.

— Мужьями… — прошипел Оскар и нервно сглотнул.

— Что вы имеете в виду? Хотите, чтобы я сменяла вас на тем Эстона? Вот уж спасибо. Боюсь, несчастный выпрыгнет из окна после одного дня в компании наших детей. Или вы их тоже с собой заберёте? Тогда мне жаль Дину. У нее уже есть один сын-подросток, троих ей точно не пережить. Побойтесь бога, женщина беременна.

— Богов. И не мне нужно их боятся, а вам. Вам стоило бы опасаться их гнева, супруга, — светящиеся глаза, мягкая поступь, тонущая в ковре, всполохи пламени над углями камина. Мороз пробрал по коже.

— Что вы имеете в виду? — я напряглась всем телом — уже пора кричать или еще нет? Может, стоит позвать детей? При Анджеле Оскар вряд ли станет меня убивать.

— Где кокон? Я тебя спрашиваю, где кокон? Почему его еще нет на потолке⁈ Ни здесь, ни в нашем особняке?

— Какой кокон?

— Тот, который должен быть в самом укромном месте дома! — взвыл муж, навис надо мной и вдруг опрометью бросился из комнаты.

— Я ничего не крала! Знаешь, что! Совести у тебя нет и не было! — крикнула я, не вставая с дивана.

К горлу подступил комок непролитых слез. Только бы не дать ему вырваться на свободу, иначе весь дом можно затопить. Вдохнуть поглубже, может, станет полегче. Вспомнить дурацкую дыхательную гимнастику из журнала, который я когда-то читала. Только бы не заплакать, не показать своей слабости тому, кого я как будто бы люблю.

— Ты украла самое дорогое из того, что могла! — ворвался в комнату Оскар, сверкает глазами, ногами чуть не топает, — Украла, вывернула наизнанку и растоптала! Бессовестная! Впрочем, откуда бы у ведьмы завелась совесть, а? Говори! Признайся, кто это был хотя бы!

Я плотней вжалась в диван. Убьет и поминай как звали — метнулась в голове заполошная мысль. Комната тотчас погрузилась в синие всполохи моей магии, заметался по полу испуганный домовик. Нужно успокоиться, взять себя в руки. Дышать! Хотя бы просто дышать. Никак нельзя плакать. Нельзя дать себе слабину. Да и дети не должны страдать из-за меня. Ни тот малыш, что под сердцем, ни те, что устроились наверху. Как же горько в груди. Я заставила себя сделать глубокий вдох, задержала дыхание, вдохнула еще чуть-чуть, теперь пора выдыхать. Только не плакать. Оскар взвыл, бросился ко мне, прорвался через синюю дымку моего дара, схватил за плечи, с силой сжал на них свои узкие пальцы.

— Что с тобой? Лекаря? Давай, я тебя укушу. Хотя? Наверное, нельзя, ты же не одна теперь в этом теле, — частит муж, в его глазах плещется безумие, накатывает волнами. Он подхватил меня на руки, прижал к груди, начал качать и вдруг попытался перевернуть вниз головой.

— Чем ты подавилась-то? Только дыши! Слышишь. Хоп!

Так меня еще не спасали! Душу бы только не вытряхнул.

— Оскар! Не смей!

— Дышишь?

Перевернул обратно, прижал еще теснее к груди, резко сел вместе со мной на шаткий диван. Несчастная мебель издала не то стон, не то хрип.

— Отпусти меня.

Будто бы и не слышит, целует, баюкает на руках, отводит волосы от лица.

— Чепчик завяжем потуже, да кто там вообще в этих рюшечках и пеленках что разберёт? А потом личину накинем. Главное, чтоб не зеленый. И не орк, верно?

— Где? Оскар, что с тобой?

Алые глаза сверлят меня немигающим взглядом, в них мерцает удивительный огонек, клыки чуть выглядывают из-под пухлой губы, острые, влажные, узкие, словно клинки. И муж вновь целует меня в щеку, кутает плотней в мое собственное платье, запахивает его на груди.

— Только, пожалуйста, никогда мне не изменяй. А прошлое мы похороним в самом прямом смысле слова. И никогда о нем не вспомним.

— Хорошо. Но и ты тоже.

— Я однолюб, — грустно улыбнулся вампир, прижался к моей груди своей гладкой щекой.

Он шепчет что-то неведомое, тягучее, напевное. Будто бы колыбельную на неизвестном мне языке, она напоминает лёгкий ветерок, блуждающий в кронах деревьев. И я наслаждаюсь этим моментом нежности, даже неги, этим сплетением наших душ.

— Спать невозможно! — в комнату ворвалась Анютка, но Оскар, похоже, и не думает меня выпускать, так и держит на руках.

— Папа, я что, спал под этот треск? — Анджел вошел в комнату решительным шагом.

— Под какой треск?

Оскар наконец-то отнял от меня лицо, на его ресницах нависли слезинки, всего несколько. Вот только они не круглые, как у меня, а по форме кристаллы. Так странно!