Да, любая благотворительность дорого стоит. Нужно было убить раба раньше, и тогда б я смог здесь остаться, три других жизни не пришлось бы губить. Хорошо, если три! Кто знает, не окружен ли мой дом плотным кольцом стражников? Повезет, если будет шанс уйти порталом, отлично, если его невозможно будет отследить.

Профессор уж слишком тонко играет, молчит, не предъявил мне никаких обвинений. Или это только пока? А может, он просто считает недостойным себя разговаривать с упырём. Но зачем-то же он явился в мой дом лично? Даром, что мог подпереть дверь снаружи и поджечь стены, как делают это все нормальные люди! И что важно, во все века!

Я вздохнул, да, дурно на людей влияет излишек образования, вот так сидишь и не знаешь, чего ждать. Может, стоит начать плести кружево беседы? Ну, чтоб не прямо в лоб спрашивать, как и когда мой клан собираются извести, а м-м-м вежливо так, издалека. Может, профессор и сам не приучен говорить правду в лоб. Конечно же, не приучен, иначе бы не занимал высокую должность в своей академии.

— Утка прекрасна, только вчера она паслась на лугу, а сегодня уже здесь, у нас.

— Да уж, — задумчиво произнес профессор, пальцы его вспыхнули синенькими ноготками, — Вчерашний день часто кажется нам гораздо лучше сегодняшнего. Но, увы, такое суждение не всегда справедливо, ибо мы не знаем, чего стоит ждать завтра.

— Я знаю, — Светлана дёрнула бровью, оглядела наших детей, неужели сдалась? Не понимает, что я вытащу всех нас из любой передряги, не верит мне?

— И чего же? — заинтересовался профессор.

— Явный излишек юношеских умов на квадратный сантиметр площади дома вынуждает ждать всего. То есть абсолютно всего. Я, например, не удивлюсь, если завтра мы окажемся среди мартышек или ужей.

Я так и не понял, на что намекает жена. Предлагает пожертвовать Анджелом? Или уехать отсюда? Похоже, второе. Да, особняк мне этого будет абсолютно точно жаль.

— Юность дарит нам яркие краски жизни, — заулыбался профессор, — И грехи. Без грехов не бывать благодетели. Н-да, — вот опять он нахмурился, сурово взглянул на Аню, покачал головой.

Что ж он так тянет? Я не могу напасть первым, это неправильно. Кодекс обязан быть соблюден. Если не кодекс, то хотя бы традиция. Сначала человек должен попытаться меня убить, а уж потом я его изведу с чувством исполненного долга перед своим кланом, видом, да перед семьей хотя бы. Не придётся ощущать себя коварным убийцей. Так-то это уже здорово само по себе.

— Когда же нам принесут главное блюдо? — начал я деликатно, издалека.

— Вы очень хладнокровны, — профессор кивнул мне головой в знак особого расположения,

— Теперь я понимаю, каковы люди. Простите, так не верно говорить, теперь все расы равны. Ну, почти все. Однако, теперь я понимаю, кто попадает в совет города.

— Там не все упыри, — буркнул я.

Что ни говори, а со многими из тех, с кем вместе служу, я почти дружен. Взять хотя бы, Марту, нашу соседку, ее муж тоже в ратуше служит. Я даже видел его там пару раз, в те редкие дни, когда ему удавалось сбежать из дому. Целеустремлённый он и правильный, что ли.

— Никто и не говорит, что упыри, — вздохнул профессор, — Но все же кровь из академии пьют знатно. Знаете ли, так, глоток за глотком. Поначалу ничего и не заметишь, а потом — «оп», — маг развел руки в стороны, — И новые регулы.

— Н-да. Что-то в этом есть.

— Так что вы планируете делать с малышкой? Извините за мой интерес. Но ребенок рано или поздно, так скажем, родится. Все одно придется что-то решать, — профессор пристально посмотрел на мою жену.

— Воспитывать, — ядовитым тоном ответила дорогая, — Или вы предлагаете что-то другое? Уверяю, иначе не будет.

— Нет, ну что вы. Но ведь будет скандал! Да еще какой! Супруга вашего с позором выгонят из совета. Это понятно и так. А средства имеют неприятное свойство заканчиваться. Н-да.

— Хорошо, что не убьют, вы это хотите сказать? — Светлана вздернула бровку, ее магия пролилась на стол. Яркие всполохи то тут, то там зацветают между тарелок и блюд.

— Нет, ну что вы. Просто я, так сказать, тоже заинтересован. Дело в том, что у меня есть племянница. Боги несправедливо с ней обошлись. Детей в их семье не будет. Мы могли бы что-нибудь предпринять. Воспитают, как свою собственную, н-да.

— Предлагаете обмен?

— Вот уж нет, — вскинулся профессор, — Никакого обмена. Просто готов помочь. Как все нормальные, здоровые люди с пользой для себя.

— Нормальные люди помогают так просто. И у меня будет сын, к вашему сведению, — приподняла голову супруга.

Я замер, улыбнулся довольно глупо. Еще ребенок? Нет, профессору точно не жить. Теперь свое логово я стану защищать неистово, как никогда. Двое детей, беременная супруга — величайшие ценности для любого мужчины, даже для зверя, что уж говорить обо мне. Или я ошибся? Сердце ухнуло вниз. Ведь так не бывает, чтоб в роду вампира легко появлялись новые дети. Чтоб с первого раза — и вот. Тогда что? Внутри моей жены зреет плод другой мужчины? Что-то такое она говорила при первой встрече. Будто бы она замужем. Бред, я же знал, что никакого мужа у нее нет, брачный обряд легко почувствовать, он саму ауру немного меняет. Так может, она называла мужем того, от кого у нее должен появиться малыш? Может, и не на работу вовсе от нас уходила, а к нему? Как же я сразу ни о чем не догадался⁈ Дурак, наивный и совершенно потерянный в этой жизни.

О чем говорит профессор я и вовсе взять в толк не могу. На меня пронзительно смотрят наши со Светой дети. Я же сжал край стола так, что вот-вот промну пальцами дерево поверхности и разжать их никак не могу.

— Дорогой, ты не рад? — Света вздернула бровку.

Та, вне всяких сомнений, прощипана, а это уж верный признак порока. Да и хороша моя ведьма так, что глаз от нее не отвести. И в роскоши знает толк, рыбу какую-то просит особую. Так может, она попросту девушка легкого поведения? Дама полусвета? Такие, я знаю, бывают при дворе. Обычно их издалека видно.

— Я счастлив своим открытием, — с изрядной долей иронии произнес я.

Многолетнее одиночество навалилось на мои плечи с новой силой. Мать Анджела я любил совсем не так, как эту свою жену. Та была простой, ясной, как детская сказка, не имела полутонов ни в мыслях, ни в словах. Совершенно простая и честная. Хочется теперь высказать жене что-то особенно грубое, обличить ее, унизить прямо здесь и сейчас. Но вместо этого приходится молчать, ощущать робость ее прикосновения к моему запястью, вынужденно разжимать пальцы.

— Поздравляю, это тоже удачный вариант, — живо откликнулся профессор, — Представить малыша своим собственным. Да уж, куда приятнее стать матерью еще раз, чем так неприлично приобрести статус бабушки. Но мне показалось, вы ждете девочку. Все же Игу — женское имя. Сокращенное от Игельермины, да? Очень красиво. Имейте в виду, я никому не скажу, — подмигнул старик.

— Кто такая Игельмина? Я ничего не поняла, — вздохнула жена, — Кого мы должны принять? Оскар, у тебя есть внучка на стороне?

— Ну как же? Я же слышал, вы уж простите, как выбиралось имя. Игу — она. Разве нет?

— Игуана, — вздохнул Анджел, спрятал лицо в руках и всхлипнул.

— Яйцо игуаны. Это такая родственница саламандры. У меня отобрали это яйцо. Папа обещал заглянуть в школу и вернуть его. Верно, папа? Ты же меня не обманешь?

— О таком немыслимо и подумать. Я всегда блюду свою честь. А я точно обещал?

— Совершенно точно, — резко ответила Света, быстро поднялась, сверкнула на меня глазами. В комнате послышался треск от внезапного выброса магии.

— Что-то не так? Я могу чем-то помочь? — рискнул спросить я.

— Нет, не можешь. Ты не рад, этого вполне достаточно.

Я увидел две слезинки в ее бездонных глазах. Трясущуюся губу. Если кто и должен скорбеть сейчас, так это я, обманутый муж. Впрочем, наш брак мы сами объявили фиктивным. Так почему мне так больно, если все условия сделки соблюдены? Верной быть жена мне точно не обещала. А ночь страсти ничего не значит. Чего можно ждать от женщины, которая полюбовника называла мужем? Ничего. Она просто слишком легко относится к страсти.